Скала и ручей - Татьяна Николаева

— Боишься потеряться?

— Абсолютно серьезно! Отстану на пару шагов и упаду в какую-нибудь пропасть.

— Здесь нет никакой пропасти. Разве что свалишься в реку.

— Мы как будто идем прямо по небу…

— Так и есть, — серьезно ответил Ринат. — В этих краях есть легенда…

— Опять легенда!

— Что поделать. На сказках строится мир тех, кто отрицает реальность. Пхади верят, что покровитель этих мест и всех путешествующих — небесный воин, небожитель Гэсэр.

— Какой-то местный сказочный герой?

— Вроде того. Много испытаний выпало Гэсэру, прежде чем он победил железного демона с чугунным кнутом, но труднее всего было спасти дочь Небесного владыки, Нуран-Гохон, — заговорил Ринат серьезно и негромко. — Тяжело заболела царевна, лучшие небесные лекари пришли ко двору Владыки, но никто не знал, что с ней. Только один, древний старик, сказал, что излечит ее белая птица, поющая по ночам в первый месяц лета. Никто не знал, где такую найти. Раньше царевна и сама много пела, призывая утром — солнце, а ночью — луну, и так, что от ее нежного, чарующего голоса распускались цветы и зажигались звезды. Но давно уже не было слышно пения красавицы Нуран-Гохон, только горькие слезы лились рекой на небе, и целыми днями шел дождь, и выходили из берегов реки на земле. Тогда, страдая от всеобщего горя, Небесный Владыка призвал к себе храброго воина — богатыря Гэсэра — и велел ему принести белую птицу, что поет в первый месяц лета под луной. Нелегок был путь через горы, разлившиеся реки и неприступные скалы, но шли дни, сменялись луны, и к первому месяцу нового лета отыскал Гэсэр белого соловья в самой глуши таежных долин. И когда принесли царевне этого соловья, приложили к ее груди, так голос птицы слился с ее голосом, нежным и слабым, и два небесных сердца забились вровень. Соловей запел — запела и девушка, и встала на ноги, и вскоре, как ни в чем не бывало, радовала отца и все Небо. Цветы снова цвели, звезды снова зажигались по ночам. Небесный Владыка предложил храброму богатырю Гэсэру взять Нуран-Гохон в жены, но тот отказался, ведь уже давно и счастливо был женат на другой. Тогда Нуран-Гохон захотела видеть его каждый день, и батыр воткнул в землю нож. Там, где вонзилось лезвие, камни стали изменять свой вид, принимая человеческий облик. С тех пор каменный воин всегда на страже покоя небесной царевны.

— Красивая сказка, — заметила Элина. На открытой местности туман рассеивался, бродил, как ему вздумается, и окружающие суровые пейзажи девушке были наверняка интереснее местных поверий. — Но верить в нее…

Неожиданно она остановилась и замерла, как вкопанная. Ринат даже споткнулся ненароком, удержав ее за плечи. Элина смотрела снизу вверх на внушительное нагромождение камней, очень напоминающее человеческую фигуру, закрытую круглым степным щитом.

Сказка пришлась очень кстати. Пораженная таким совпадением, Элина недоверчиво разглядывала фигуру каменного богатыря. Немного опомнившись от первого изумления, она обошла его кругом, заглянула за широкую каменную спину, восхищенно дотронулась до круглого камня-щита. Сложив ладони у груди, Ринат поклонился небесному хранителю и коснулся острого обломка скалы — наконечник копья. Ему всегда казалось, что после этого камень теплеет.

Парней каменный богатырь не заинтересовал. Они почтительно покосились на груду камней, проходя мимо, Федор сфотографировал, но тем не менее спокойной прошел дальше. Обернувшись уже на подъеме, Ринат вдруг увидел, что камень, на котором ветра выдолбили трещины, похожие на узкие глаза, как у горцев, снова повернут к ним. Небесный хранитель провожал маленькую группу долгим, задумчивым взглядом.

С плоского седла безымянного перевала уже виднелись огни вечернего Сайгута. Поселок был совсем крошечным, вдвое меньше Аршата и Хой-Готола, однако последний оплот хоть какой-то цивилизации манил туристов не меньше, чем прекрасные пейзажи, вкусная еда и горячие ванны. В Сайгуте смешались все три культуры, которые только можно было встретить на просторах Салхитай-Газара: машины а туристические джипы с оросскими номерами, лошади местных коневодов, этническая одежда — легкие, летящие ткани и широкие шаровары, подвязанные у щиколоток, молельные ленты, аметистовые украшения, добрая половина поселка — один огромный рынок, шумный, пестрый, насквозь пропахший горячей уличной едой, эфирными маслами сосны, кедра и таежных трав, кислым молоком, сыром и свежим, теплым деревом.

— Наслаждайтесь. Следующий поселок только через шесть дней, — сказал Ринат, заметив, как Элина нацелилась на ряд с сувенирами и сладостями. Все время с тех пор, как только они миновали перевал и начали спускаться, он внимательно прислушивался к себе, но ничего странного не обнаружил: опасных камней, таких, как в предыдущем поселке, в округе не было. — Я пока договорюсь о ночлеге.

Гостевые дома для приезжих с большой земли ему никогда не нравились. Пхади задирали цены до неприличия за постель, тумбочку и крышу над головой, а комната выглядела так, будто ею не пользовались, по меньшей мере, лет двадцать. Он предпочитал останавливаться у знакомого, если ходил по маршруту один, но в этот раз понадеялся, что хозяин, тоже охотник Нима, не откажет в ночлеге еще троим.

Нима сидел на крыльце и строгал деревянный нож для своего сынишки, который вертелся тут же, поблизости. Дети пхади очень любили возиться с оружием, хотя народ по праву считался мирным и не воинственным, и настоящее оружие в руках держали далеко не все мужчины, предпочитая охоту за камнями, ремесло или работу носильщиков и проводников.

Завидев старого знакомого, Нима отложил кусок дерева, из которого проглядывала уже почти готовая рукоять, и, широко улыбаясь всем смуглым приплюснутым лицом, поклонился, сложив руки лодочкой:

— Ооо, амитофо, Ринат! Как давно тебя не было.

— Амитофо, Нима, — улыбнулся охотник в ответ. — Да, пришлось отложить работу… Пустишь переночевать? Нас сегодня четверо.

— О, четверо! — улыбаясь еще шире, хозяин дома закивал, боясь упустить такую богатую добычу. — Прекрасно, прекрасно! Конечно, ночуйте. Сорок медных тенге, и комнаты твои. А еще за десяток дам вам горячую воду.

— Давай, — усмехнулся Ринат, видя, что горец радуется, как ребенок, при виде туго набитого холщового мешочка.

— А у меня для тебя новости, Ринат, — потянувшись к нему, пхади заговорщически сверкнул светлыми глазами. — Пойдем, покажу.

…С дрожащей свечой в руке пхади отворил дверь.

Она сидела на грубо сколоченной деревянной лавке в сумеречной передней, устало откинувшись головой на бревенчатую кладку. Худые загорелые руки на коленях, широкие светлые джинсы, по бокам забрызганные таежной грязью, длинная коса цвета темного шоколада, забранная под простой и скромный черный бафф.

На мгновение