История "не"скромной синьоры - Юлия Зимина

— Мм-гм… — промямлил магистр, пытаясь кивнуть, но мешал тройной подбородок.

— Не слышу! — рявкнула леди Марта.

— Я понял! Всё понял! — поспешно выкрикнул Гроберт, зажмурившись. — Не трону! Пальцем не трону!

Аристократка выпрямилась. Мгновенно, словно по щелчку пальцев, с её лица исчезло выражение ярости. Она снова улыбнулась — мило, сладко, как ни в чём не бывало.

— Вот и славно, дорогой, — проворковала аристократка. Протянула пухлую руку и пару раз легонько, но унизительно шлёпнула его по обрюзгшей щеке. — Будь умницей.

Послав ему воздушный поцелуй, «зефирка» развернулась, взмахнув юбками, и величественно выплыла из кабинета, оставив дверь распахнутой настежь.

Гроберт сполз по стене на пол, вытирая пот со лба дрожащей рукой. Его душила бессильная злоба. Мазилка… Эта проклятая мазилка! Она умудрилась настроить против него не только лорда Лестра, но и его собственную жену!

— Ведьма, — прошептал он в пустоту. — Она точно ведьма!

38. Нескромная синьора

Эля

Работа над портретом Амалии спорилась. Я так увлеклась, выписывая тонкие лепестки фантастических цветов, что не заметила, как солнце начало клониться к горизонту, заливая нашу гостиную медовым светом. Спина затекла, а в животе предательски заурчало.

— Перерыв! — объявила я сама себе, откладывая кисть.

На кухне меня уже ждали. Лила заварила свежий травяной чай, а Май расставил на столе наши новые глиняные кружки. В воздухе пахло мятой и домашним уютом.

Мы пили чай, макая в него сухари, и болтали о всякой ерунде. Но я видела, что Май хочет о чём-то спросить. Он вертелся на стуле, кусал губы и то и дело бросал на меня быстрые взгляды.

— Ну, спрашивай уже, — улыбнулась я. — А то лопнешь от любопытства.

Май просиял.

— Эля, а расскажи про твой мир! Ну, откуда ты пришла. Там правда всё по-другому?

Я откинулась на спинку стула, прикрыв глаза. Воспоминания о прошлой жизни казались далёкими, словно сон, но иногда они накатывали с такой яркостью, что щемило сердце.

— Правда, — кивнула я. — Там всё совсем иначе. Представь себе города, в которых дома такие высокие, что верхушками щекочут облака. Они построены из камня и стекла, и в одном таком доме может жить больше людей, чем во всей нашей деревне у поместья Блэквуд.

— До облаков? — Май перестал жевать, уставившись на меня с недоверием. — Но как же туда подниматься? Это же сколько ступенек!

— А подниматься не нужно, — подмигнула я. — Там есть специальные комнаты-повозки, которые сами возят людей вверх и вниз внутри дома за считанные секунды.

Лила слушала, затаив дыхание, её глаза сияли интересом.

— А ещё, — продолжила я, — у нас есть специальные комнаты для мытья. Тебе не нужно греть воду на печи и наливать её в лохань. Ты просто заходишь в кабинку, поворачиваешь ручку, и сверху на тебя льётся тёплый, приятный дождь. Это называется душ. Можно мыться хоть каждый день, наслаждаясь водой, и она всегда будет той температуры, какая тебе нравится.

— Настоящий тёплый дождь прямо в доме? — ахнула Лила, поглядывая на нашу большую печь и тазы, с которыми столько возни. — Это же… сказка!

— Для кого-то сказка, а для нас — обычная жизнь, — улыбнулась я. — А ещё весь наш мир опутан невидимой сетью знаний. Она называется интернет. Представь, что у тебя есть доступ ко всем книгам и знаниям мира одновременно. Хочешь узнать, как испечь самый вкусный пирог? Или какие звери живут на другом краю света? Достаточно просто спросить у этой сети, и она тут же даст ответ.

— Как в библиотеке императора? — спросил Май.

— Гораздо лучше. И быстрее. У нас есть маленькие коробочки, — я показала размер ладонями, вспоминая свой смартфон. — С их помощью можно не только подключиться к этой сети, но и увидеть человека, который находится на другом конце света, и поговорить с ним, как будто он сидит рядом.

— Чудеса… — прошептала Лила. — Настоящие чудеса.

— И там очень шумно и быстро. У нас нет лошадей, запряжённых в телеги. Люди ездят в железных коробках на колёсах, которые бегают быстрее самого быстрого скакуна. Они называются машины. Сами ездят, на особом топливе. А по небу летают огромные железные птицы — самолёты. И люди там выглядят иначе, — заметила я, отпивая чай. — Женщины носят штаны, как мужчины, и никто не считает это зазорным.

— Штаны? — хихикнул Май. — Вот это да!

Я улыбнулась.

— И обращаются к людям у нас иначе. В моей стране нет леди и лордов. Но в других есть. А еще есть страна, где к женщинам обращаются «синьора» или «синьорина».

— Красиво… — протянула Лила, пробуя слово на вкус. — Синьорина… А в чём разница?

— Синьорина — это незамужняя девушка, — объяснила я. — А синьора — замужняя дама или вдова. Уважительное обращение к хозяйке дома.

Май задумался, морща лоб, а потом вдруг выдал:

— Значит, ты — наша синьора Эля!

Я не удержалась и рассмеялась, потрепав его по вихрастой макушке.

— Можно и так сказать. Звучит гордо.

Лила улыбнулась, но её улыбка вышла немного грустной. Она задумчиво водила пальцем по краю кружки.

— Миры всё-таки очень отличаются, — тихо сказала она. — Отец всегда говорил, что женщина должна знать своё место. Что её добродетель — это покорность и скромность. Что мы должны слушаться мужчин, опускать глаза и не перечить. Он говорил, что женщина без мужчины — как лодка без вёсел, сама никуда не доплывёт.

При упоминании их отца у меня внутри поднялась горячая волна злости. Этот человек, проигравший состояние и жизнь в карты, смел учить кого-то жизни? Он, бросивший своих детей на произвол судьбы, рассуждал о том, какой должна быть женщина?!

Но я сдержалась. Не стала выплёскивать гнев на детей. Лишь мягко улыбнулась, накрыв ладонь Лилы своей рукой.

— Знаешь, милая, в моём мире всё иначе. Там к женщинам отношение другое. На нас не смотрят свысока и не считают неумехами только потому, что мы родились девочками. Мы равны с мужчинами. Женщина может быть кем угодно: хочет — будет капитаном корабля, хочет — художницей, а хочет — министром или учёным. И для этого ей не нужно ничьё разрешение. Я точно не планирую быть покорной и скромной, если это мешает мне защищать свою семью. И становиться такой не собираюсь.

Май хитро прищурился, глядя на меня поверх кружки. В его глазах плясали озорные искорки.

— И не надо! — заявил он решительно. — Мне настоящая Эля очень нравится, — малыш откусил сухарь и, прожевав, с важностью добавил: — Ты будешь не просто нашей синьорой. Ты будешь нашей нескромной синьорой Элей!

Мы переглянулись и расхохотались в голос — дружно, заливисто,