История "не"скромной синьоры - Юлия Зимина

так, что даже пылинки в солнечном луче заплясали быстрее. Смеялась я, смеялась Лила, и хохотал Май, довольный своей шуткой. И в этом смехе растворялись остатки страхов и теней прошлого. Теней, которых я больше ни за что не подпущу к этим детям. К моим детям.

39. Странное послевкусие от разговора

Лестр

В моём кабинете царил хаос, который любой посторонний назвал бы бардаком, но для меня это был идеальный рабочий порядок. Стол, кресла, полки и даже часть пола были устланы пергаментами. Эскизы, расчёты, чертежи отдельных узлов нового арбалета — всё это создавало бумажный лабиринт, в центре которого я пытался поймать ускользающую мысль.

Уже в который раз взлохматил волосы, оставляя на виске чернильное пятно.

— Механизм спуска... Если использовать сплав из «Звёздной руды» для пружины, то стандартный курок не выдержит натяжения. Нужно менять конструкцию. Полностью.

В дверь деликатно поскреблись.

— Милорд, обед подан, — донёсся приглушённый голос слуги.

— Не сейчас! — рявкнул я, не отрывая взгляда от схемы.

Спустя несколько часов в дверь снова постучали.

— Милорд, ужин...

— Я не голоден!

Мысль, наконец, оформилась. Я схватил угольный карандаш и начал яростно чертить прямо поверх старого наброска. Линии ложились ровно, складываясь в изящную и смертоносную конструкцию.

Дверь скрипнула. Не постучали. Просто открыли. Я уже набрал в грудь воздуха, чтобы высказать нерадивому слуге всё, что думаю о нарушении моих приказов, но осёкся. На пороге стоял лорд Арион Валторн. Мой отец.

В свои шестьдесят он оставался таким же, каким я помнил его с детства: высоким, статным мужчиной, чью прямую спину не согнули ни годы, ни горе потери. Седые волосы были аккуратно зачёсаны назад, открывая высокий лоб, а цепкий взгляд серых глаз, казалось, видел меня насквозь. Он был суров, скупой на эмоции, но я знал — за этой броней скрывается сердце, которое всё ещё болит по маме, и безграничная любовь ко мне, его единственному сыну.

В руках он держал поднос, накрытый салфеткой.

Я недовольно поджал губы, но промолчал. Выгонять отца из собственного кабинета — это уже перебор, даже для меня.

— Ты пропустил обед, — спокойно констатировал он, входя в комнату и лавируя между стопками книг и разбросанных листов пергамента. — И ужин тоже. Если планируешь уморить себя голодом, то предупреди, я распоряжусь подготовить фамильный склеп.

Отец огляделся в поисках свободного места. Стол был безнадёжно оккупирован чертежами, кресла завалены книгами. Хмыкнув, он подошёл к широкому подоконнику и водрузил поднос туда. Затем освободил одно из кресел, аккуратно переложив стопку фолиантов на пол, и сел.

— Ешь, — коротко приказал он.

Я бросил тоскливый взгляд на чертёж. Мысль могла уйти.

— Лестр, — в голосе отца прозвенела сталь.

Тяжело вздохнув, я отложил карандаш. Спорить с лордом Арионом было бесполезно — он мог сидеть так до утра, молчаливо давя авторитетом.

— Ну хорошо, — буркнул я, подходя к окну.

Под салфеткой оказалось жареное мясо с овощами и кувшин с морсом. Еда была простой, но одуряюще пахла специями. Желудок тут же отозвался требовательным урчанием, напоминая, что маковой росинки во рту не было с самого утра.

Я начал есть, стоя у окна и глядя на ночной сад. Отец наблюдал за мной, сцепив пальцы в замок.

— Опять новое оружие? — спросил он, кивнув на заваленный стол.

— Усовершенствованный арбалет, — ответил я с набитым ртом. — Благодаря руде он будет пробивать латы на расстоянии трёхсот шагов.

Отец довольно усмехнулся, в уголках его глаз собрались морщинки.

— Твоя мать говорила, что у тебя руки золотые, но голова дурная, — с тёплой иронией произнёс он. — Ты ведь понимаешь, что из-за этих чертежей на тебя снова начнут охоту? Сколько покушений ты уже пережил?

— Сбился со счету, — буркнул я, отпивая морс.

— Лестр, — отец покачал головой, и в его голосе проскользнула тревога. — Я горжусь твоим талантом. Империя нуждается в твоих изобретениях. Но я беспокоюсь. Ты лезешь в осиное гнездо. Министры, шпионы соседних государств, завистники...

— Я не брошу это, отец, — твёрдо сказал я, оборачиваясь к нему. — Это не просто работа. Это то, кто я есть. Мне это нравится. И я не позволю кучке трусов диктовать мне, чем заниматься.

Отец посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, а затем понимающе кивнул.

— Узнаю породу Валторнов. Упрямство — наша фамильная черта.

В этот момент в дверь постучали — коротко, по-военному чётко.

— Войдите! — крикнул я.

Дверь отворилась, и на пороге возник Корн. Увидев моего отца, он мгновенно вытянулся и почтительно поклонился.

— Милорд Арион. Милорд Лестр, — Корн замер, переводя взгляд с меня на отца и обратно. В его глазах читался немой вопрос: можно ли говорить при старшем лорде?

Отец, перехватив этот взгляд, хохотнул.

— Ну надо же, какие тайны императорского двора. Мне выйти, сын?

— Нет, — я махнул рукой, отправляя в рот кусок мяса. — Говори, Корн. От отца у меня секретов нет.

Корн кивнул, принимая приказ, и шагнул в комнату, прикрыв за собой дверь.

— Я с докладом по вашему поручению, милорд. Скрытое наблюдение за домом госпожи Эли установлено.

Я перестал жевать. Мясо вдруг встало поперёк горла. Я медленно опустил вилку на поднос и весь обратился в слух.

— И что? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Дозорные донесли, что к её дому подъезжал экипаж магистра Гроберта, — отрапортовал Корн.

Я мгновенно напрягся.

— Он был один?

— Со своими помощниками. Но вёл себя... смирно. Стоял у калитки и разговаривал с госпожой. По нашим данным, он просил прощения.

— Прощения? — переспросил отец с интересом.

— Да, милорд. И... он пытался дать ей золото. Увесистый такой кошель.

Я почувствовал некий интерес. Понимал, что Эле нужны эти деньги, но мне почему-то не хотелось, чтобы она их брала.

— И что она? — я подался вперёд, затаив дыхание.

— Она взяла кошель, милорд, — произнёс Корн.

Моё сердце пропустило удар. Разочарование было острым и горьким, как полынь. Неужели она, такая гордая и неприступная, всё же сломалась перед блеском золота?

“Чушь не неси! — тут же отдернул себя. — Она заслужила гораздо больше, чем этот чёртов кошель! Ей дали — Эля взяла! И правильно сделала!”

—... развязала его, — продолжал Корн, не замечая моего состояния, — достала оттуда одну монету. А остальное вернула магистру. Сказала, что чужого ей не надо, а это плата за испорченные вещи. И выставила его вон.

В кабинете повисла тишина. Я опешил от услышанного, чувствуя, как сердце пропустило удар.

Отец вдруг хмыкнул, а потом рассмеялся — громко, с искренним удовольствием.

— Ай да женщина! Одну монету! Ты слышал, Лестр? Представляю физиономию Гроберта!

Я стоял, чувствуя, как облегчение