Правила волшебной кухни 6 - Олег Сапфир

— Как это? — запричитали синьоры. — Мы же записывались! Мы же постоянные клиентки! Что случилось, синьор Висконти⁈

Лоренцо же вздохнул и объяснил, что сейчас у него вне очереди должна пройти парочка бездомных. Но дело не в этом, поскольку чтобы постричь их у него тоже нет сил. А всё потому, что даже несмотря на то, что он ввязался в учреждённую мной социальную программу и делает бездомным добро, он всё равно не чувствует себя счастливым.

— Понимаете, — сказал он, что может быть не совсем дословно, поскольку слова сперва прошли через фильтры синьоры Паолы и Джулии. — Мой дед делал для бездомных гораздо больше. А я⁈ Я оторвался от корней! Я перестал следовать заветам деда, который всегда и во всём помогал другим! Я пошёл по пути чёртова коммерсанта, и в итоге дошёл до того, что ко мне на стрижку не может попасть обычный человек! И вот что мучило меня все эти годы! Я не мог понять, почему мне не спится ночами, почему я вечно просыпаюсь в холодном поту и почему мне противно собственное отражение в зеркале! Я предал его! Предал!

Вразумить Висконти тем, что он вообще-то прямо сейчас встал на путь исправления и стрижёт бездомных, не получалось. Парикмахер закатил настоящую истерику и орал:

— Мало! Непозволительно мало! Невозможно мало! Я недостоин всего того, что у меня есть! Да я даже жить не достоин!

Тогда синьоры переглянулись и вышли из ситуации, как могли. Ну… стричься-то хочется, верно? Так вот! Они предложили Висконти творить добрые дела от его имени. Мол, ты нас просто стриги и продолжай творить, а мы сейчас что-нибудь придумаем. У нас, мол, и деньги, и связи, и идей целая куча. И желание вот прямо сейчас взяло, да и появилось.

В этот самый момент, со слов синьоры Паолы, в парикмахерскую зашёл один из наших бездомных. Новенький. Описала она его как мужичка в рваной куртке и с взлохмаченной бородой, но зная сдержанность кареглазкиной бабушки, я могу представить себе, что дело было гораздо хуже. Так вот. Тот смутился, сперва хотел было выйти, но потом набрался смелости и спросил, тут ли стригут бездомных.

Лоренцо тогда собрался с силами, сказал, что никакого обмана нет, и раз обещал, то обещание своё выполнит. Роняя слёзы, парикмахер усадил бездомного в кресло и почти уже начал творить, как благородные синьоры нашлись.

— Точно! Лоренцо, не переживай! Мы создадим свою организацию! Мы будем работать над стилем бездомных! Станем подбирать им одежду!

Синьор Висконти предположил, что одежда будет поношенной, и прокомментировал, что это не лучшая благодетель.

— Людям нужна не жалость, а уважение. Поношенные вещи будут напоминать им, что они лишь объект благотворительности, а не полноценные люди.

Но синьор было уже не остановить:

— Нет-нет-нет! Мы будем подбирать наряды индивидуально, с учётом типа фигуры и любимого цвета! И никакой поношенной одежды! Мы будем выкупать её в самых дорогих бутиках Венеции! Это достаточно доброе дело⁈

— Да, — ответил Лоренцо, а затем сказал, что, кажется, у него теперь снова появились силы творить. И что сразу же после бездомыша он займётся стрижками синьор.

А бабушка Джулии тем временем сидела с краской на голове. Непонятно по какой причине, но на окрашивание у мастера силы нашлись. Либо… либо же фамилия Бачокки сыграла свою роль. Не суть! Суть в том, что именно от неё у меня столько подробностей относительно нарядов моих дорогих, — отныне и в прямом смысле, и в переносном, — бездомышей.

И вот так, благодаря одному доброму парикмахеру, в Венеции теперь никто не мог понять — кто бездомный, в кто не бездомный. Потому что, глядя на моих сегодняшних гостей… чёрт, да я ведь и сам их с трудом узнал! Чистые, свежие, благоухающие!

Джулия рассадила их за столики, тут же приняла заказ, и я направился готовить. Всё как обычно и всё как всегда, однако после отдачи первых блюд Джулия вернулась на кухню с виноватым лицом.

— Артуро, — сказала она. — Один из синьоров говорит, что рёбрышки несвежие.

— Не понял, — нахмурился я. — Медово-горчичные?

— Ну да.

— Те, что я запекал сегодняшним утром?

— Ну да.

— Надо проверять.

Я вздохнул, вышел в зал и сразу же подошёл к столику. Синьор бездомный в модном цветастом пиджачке и с не менее модным выбритым виском сидел, сложив руки на груди, и смотрел на тарелку с лёгкой обидой.

— Синьор, прошу прощения, — сказал я, забирая тарелку. — Позвольте проверить. Если имела место какая-то ошибка, я заменю блюдо или же приготовлю что-нибудь другое.

Бездомный не возражал. Я же поднёс тарелку поближе к носу, как мог сконцентрировался на запахе и вдохнул. Тухлятина? Нет. Чёткая нотка старой морозильной камеры.

— Кажется, вы правы, — сказал я, кивая. — Но не совсем. Проблема не в свежести. Просто это не совсем та ароматика, которую я хотел бы вам подать, и которую надлежит подавать в заведениях уровня «Марины». Видимо, рёбрышки были несколько раз заморожены и разморожены, хотя поставщик уверял меня в обратном…

Мысленно я уже вычеркнул своего мясника из списка снабжения. Причём ведь… собака какая, а⁈ Сутулая! Неприятная! Клялся мне, что его свинина хрюкала поутру, и хранится в идеальных условиях, и всякое такое прочее. Руку мне жал, фотографии детей показывал, и называл меня другом, а сам?

— Но… есть-то можно, да? — спросил синьор, выслушав мои объяснения. — В таком случае верните. Не хочу, чтобы еда пропадала. Я в своей жизни видел столько голодных дней, что не могу просто взять и выбросить еду. Даже если она неидеальна. Просто у меня больной желудок, и потому я с опаской отнёсся к…

— Понимаю-понимаю! — перебил я, улыбаясь. — Вредного ничего в рёбрышках нет. Просто вкус не тот. И мне очень жаль, что ваш завтрак оказался испорчен. Я заменю блюдо на гречотто с белыми грибами, вы не против?

— Против? — бездомный вытаращил на меня глаза. — Да как я могу быть против? После того, как вы не стали спорить насчёт рёбрышек и убедить меня в том, что мне «что-то показалось», я готов съесть всё что угодно, что вы приготовите, синьор Маринари. Я ценю честность!

Что ж. К неудовольствию Петровича, обмен блюд состоялся, и я вернулся к плите отдавать заказы. Бездомыши ушли, пришли постоянники на завтрак.