Системный Друид. Том 4 - Оливер Ло

Гости уехали после завтрака, вежливо, со словами о неотложных делах и обещаниями продолжить переговоры в ближайшее время. Эрвин жал руку Райану чуть дольше, чем требовал этикет, компенсируя рукопожатием то, чего не сказал вслух. Марк кивнул коротко и сел в седло, развернув лошадь к воротам замка. Его жёсткая спина в дорожном плаще была спиной человека, вычеркнувшего поездку из планов. Переговоры, тянувшиеся с осени, откладывались на срок, который никто не стал уточнять.

Райан стоял в пустом восточном дворе и молчал. Пустые клетки с откинутыми створками тянулись вдоль стены. Солома на полу, примятая телами, которых здесь больше не было. Рунные контуры на прутьях тлели оранжевым мерцанием, подавляя пустоту. Аккуратные замки лежали на камне без единой царапины, словно их сняли ключом.

Стена была цела, следов на снегу не осталось, позёмка за ночь замела всё, что могло остаться у восточного крыла. Охрана ничего не видела и не почувствовала и в целом они сами очень удивились тому, что было во дворе, привыкшие к тому, что ночи проходят без происшествий.

Все звери без исключения, тигрица четвёртого ранга, на которую он потратил целое состояние, рыси и олени, каждое существо в этом дворе, собранное за месяцы операций в Пределе и окрестных лесах, всё исчезло за одну ночь, без шума и без следов.

Райан повернулся и пошёл к выходу из двора ровным шагом, с прямой спиной и опущенными вдоль тела руками. Ни единого признака безжалостной работы, которая шла за его серыми глазами, перебирая варианты и имена, маршруты и сроки. Дарен двинулся следом, в двух шагах, готовый к любому приказу своего господина.

Глава 10

Ухажер

Дни после отъезда гостей слиплись в плотную зимнюю колею. Утром я рубил дрова, пока Торн уходил к себе в мастерскую и пропадал там до обеда, возвращаясь с испачканными от въевшихся реагентов руками. После полудня я уходил в лес, проверял ловушки на мелкого зверя, собирал кору для отваров и медитировал у Чёрного Вяза, слушая гул корневой сети под мёрзлой землёй. Вечерами сидел над записями, правил рецептуры.

Семечко Ивары вживалось глубже, оплетая каналы маны тонкой серебряной паутиной, и с каждой медитацией у корней вяза связь крепла, делалась яснее. Покалывание в центре ладони превратилось в постоянный, тёплый фон, который я перестал замечать, пока не прислушивался специально.

К Сорту я заглянул за это время дважды, забрал заказанную партию очищенного спирта и пополнил запас серебрянки, которой за зиму уходило втрое больше обычного. Алхимик ворчал на цены, пересчитывал монеты, зажимал медяк на каждой сделке и выглядел при этом вполне довольным жизнью. В общем, он был просто собой, чем-то неизменным в этом мире.

В одно из таких утр я проснулся с мыслью, что давно не проверял тигра.

Скалы, где зверь устроил логово, лежали к северу от хижины, через ельник и вверх по каменистому распадку. Я вышел засветло, закинув лук за спину и сунув в котомку пару полосок мяса на случай, если путь затянется. Торн буркнул что-то про погоду и ушёл обратно в хижину, где на столе его ждала раскрытая книга и кружка остывшего травяного отвара.

Снег под ногами спрессовался за последние ночи, и идти было легче, чем неделю назад. Ветер стих, небо затянуло ровной серой пеленой, сквозь которую солнце угадывалось бледным размытым пятном, а лес стоял без движения.

У подножья скал я остановился и прислушался. Усиленные Чувства, пробежав волной по округе, выделили два крупных тёплых источника наверху, за каменным выступом, где тигр облюбовал укрытие под нависающим козырьком. Оба на месте.

Подъём занял немного времени, и я выбрался на площадку, откуда открывался вид на скальное укрытие, сел на плоский валун, не приближаясь.

Тигрица лежала в дальнем углу, где каменный козырёк нависал ниже всего и создавал подобие пещеры. Золотистая шкура лоснилась сытым блеском, полосы на боках проступали чётче, чем в ту ночь у замка, и даже отсюда я видел, что подавленные рунами каналы восстанавливаются. Кошка дремала, положив голову на передние лапы, и кончик хвоста подрагивал в ленивом расслабленном ритме. Мана-зверь чувствовал себя в безопасности.

Громовой Тигр сидел в противоположном конце площадки. Серебристо-чёрная шерсть на загривке стояла дыбом, уши прижаты вбок, хвост обвивал передние лапы с нервозностью, совершенно не свойственной зверю его калибра. По хребту пробегали слабые разряды, вспыхивали и гасли, вспыхивали и гасли. Он смотрел на тигрицу, и в жёлтых глазах была до смешного знакомая растерянность.

Я наблюдал минут пять. За это время тигр дважды поднимался, делал полукруг по площадке, подходил на десяток шагов к тигрице и останавливался. Она не поднимала головы и не поводила ухом. Зверь существовал для неё ровно в той же степени, в какой существовал камень под лапами или ветер с перевала, то есть она его признавала, но и только.

Громовой тигр возвращался на своё место, ложился, вставал, снова шёл по кругу. Разряды на шерсти потрескивали чаще, и грозный до этого мана-зверь не знал, куда девать эту штуку, которая зудела в нём и не находила выхода. Было отчётливо видно, что это продолжается не день и не два, а все время, которое они тут провели.

Смех накатил сам, неожиданно, и я засмеялся открыто, запрокинув голову и не пытаясь сдержаться, впервые за последние недели, если подумать.

Передо мной разыгрывалась история, которую я наблюдал десятки раз в обеих жизнях. Самец, кружащий вокруг самки, которая его демонстративно в упор не замечает. Все признаки налицо: нерешительные подходы и отступления, повторные попытки с тем же нулевым результатом. И неважно, тигры это, олени или мужик с букетом.

На мой смех тигр повернул голову, и разряды на загривке погасли разом. Жёлтые глаза нашли меня на валуне и уставились так, что я подавился следующим приступом. Мохнатая и совершенно человеческая обида существа, над которым смеются в самый неподходящий момент. Зверь, способный расколоть валун ударом лапы, глядел на меня так, будто я лично виноват во всех его бедах.

Я вытер глаза тыльной стороной ладони, отдышался и поднялся с камня.

— Ладно, — буркнул я вслух. — Давай разберёмся с твоей проблемой.

В прошлой жизни я провёл сотни часов, наблюдая за брачным поведением крупных кошек. Амурские тигры и снежные барсы, каждый вид со своими ритуалами, но базовая механика одна. Самец демонстрирует, самка оценивает. Разница между удачной и неудачной демонстрацией часто сводится к мелочам, которые человеку