Столетний - Даша Бунтина

– Пов-то-ри, что ты сказал. – Он смотрел в глаза этому человеку и изо всех сил старался не плюнуть ему в лицо.

– Таш!

Он обернулся и увидел Тима. Тот стоял в проходе и наблюдал за этой сценой.

– Оставь его. У нас еще три дома. – Тим был чем-то обеспокоен.

– Я запишу твой дом в особый лист, – сквозь зубы сказал Таш. Все еще в гневе, он продолжил обыск. И при этом больше не церемонился: швырял, скидывал, разбивал каждую вещь, которая мешала обыску. Тож появился в комнате и дал знать, что на его территории все чисто. Он избегал смотреть в лицо Ташу.

Они покинули первый дом. Женщина с ненавистью смотрела им вслед. В руках у нее остались безмолвные осколки некогда любимых вещей.

По дороге к следующему дому Таш почувствовал взгляд Тима на себе и пару раз обернулся в ожидании, что тот решится что-то сказать. Тим отводил взгляд.

Больше Таш не позволял себе лишнего при осмотре следующих домов и строго исполнял приказ. Все шло гладко: в нужный момент он умел абстрагироваться и просто делать то, что было приказано, не вдаваясь в подробности и не испытывая жалости. Следующие три семьи безропотно выполняли приказы, и Ташу даже не приходилось на них смотреть.

Лишь при обыске последнего дома возникли проблемы. Мужчина вцепился в руку Таша и молил не трогать жену.

– Она больна, не трогайте, она спит, умоляю вас!

Таш оттолкнул мужчину к стене.

– На место!

Он вошел в комнату. Там стоял невыносимый смрад. Первая мысль была о том, что никакой жены здесь нет, лишь мертвая старуха. Татами, на которых она лежала, были сложены поверх деревянных ящиков. Их нужно было тоже осмотреть – идеальное место для хранения ценностей и… оружия.

– Ее надо поднять, – приказал Таш, невольно поморщившись от этой мысли.

– Таш, может…

Он повернулся к Тиму.

«Это моя работа, это моя работа».

– Вынести женщину! – Он отдал приказ и сам не собирался прикасаться к телу. Тож тихонько засмеялся под маской.

– Ее нельзя перемещать! Она задохнется! – вскричал мужчина и, упав на колени, принялся молить о пощаде.

– Таш, может… – начал Тим.

– Закрой рот и никогда не называй моего имени на задании! Я говорю, ты делаешь!

Тим и Тож неумело обступили татами и принялись поднимать женщину.

– Мы одни не справимся. Не хочешь присоединиться к нам, главный? – язвительно спросил Тож.

Таш выругался и подошел, вставая с другой стороны у изголовья.

– На счет три! Раз, два, три!

Он поднимал верхний правый угол, Тож – верхний левый, со стороны ног Тим справился один, держа оба угла простыни. Стоило им сделать рывок, как раздались стоны больной. Казалось, она задыхается.

– Скорее в зал! – крикнул Таш на оцепеневших от страха товарищей.

Он сморщил под маской нос, осознав, что вонь, которая ударила ему в нос, исходила от испражнений.

Они вынесли женщину и положили на пол, муж тут же рухнул перед ней на колени и повернул тощее тело на бок, помогая вздохнуть. Он больше не обращался к офицерам. Таш промолчал и не стал тащить мужчину к стене.

«Это моя работа, это моя работа».

Он вытащил ящики и, кривясь от вони, вскрыл один за другим. Внутри было тряпье, хлам и роящиеся насекомые.

– Их будем допрашивать? – с полной серьезностью спросил Тож.

– Если я прикажу – будем! – процедил Таш и, уязвленный, отвернулся. Его мысли унеслись южнее, в сторону дома Тин. Он представил, как сейчас кто-то так же, как и он сам недавно, приказывает ей стоять лицом к стене.

Когда они вышли из дома, от Таша не укрылся странный взгляд Тима, брошенный через прорези маски.

Тим снял ее, когда они подходили к Дому Следствия.

– Лучше бы я очищал выгребные ямы и отвозил их на поля для удобрений, – тихо, но отчетливо произнес он.

– Ты так говоришь из-за обысков? Зачем пошел в офицеры, если тебе это так неприятно? Зачем порочишь службу?

– Он не порочил службу, Таш, не перегибай. – Тож ударил Тима по спине и ободряюще улыбнулся. – А я бы лучше лепил горшки – целыми днями по локоть в коричневой глине, пока ты по колено в коричневой жиже.

На лицах обоих расцвели улыбки, и они, подбадривая друг друга, принялись шутить.

Таш заметил, как товарищи отошли вперед, а затем скрылись в Доме Следствия, не подождав его. Они больше не смотрели назад, отчего он вновь почувствовал щемящее чувство одиночества в груди.

– Ничего, это моя работа, – тихо проговорил Таш и, закинув голову, стянул маску. Едкое и колкое чувство сжалось до размера рисинки и затаилось глубоко внутри, не исчезнув полностью.

Глава тринадцатая. Тур

Провинция Тэнси. Тот же день. Рассвет

Тин раскинула руки в стороны, глубоко вдыхая воздух и мечтая о дожде.

Тишина в доме давила, не позволяя спокойно спать. В душе девушка испытывала тревогу: жила в страхе, что за ней придут офицеры. Это был лишь вопрос времени. Тин вспомнила Тяо и нож, который оставила в его ноге.

Она поднялась и сходила на улицу умыться.

– Хороший день сегодня, – проговорила Той, вытирая волосы Тин и касаясь ее руки. В последнее время Той стало лучше, но лишь днем. Ночью боль возвращалась, и ей приходилось принимать лекарства. Она ни разу не спросила, для чего ей это. Кажется, она понимала, что от ее болезни нет спасения. Суставы, а затем и ступни искривились. Боль наступала внезапно, крик в их доме стал привычным. Лишь изредка Той обволакивало облако беспамятства, и она, озираясь по сторонам, звала сына.

Тин слышала, как она умоляет его не ходить в какие-то дома.

Той и Тин позавтракали, наслаждаясь утренней тишиной – успокаивающей, дающей надежду.

Девушка поднесла к губам ароматный чай. Руки у нее тряслись. Она предчувствовала беду, и в подтверждение ее страха послышался звук открывающейся двери. Тин вздрогнула, и чашка выпала из ее рук прямо на стол, расплескав горячий напиток.

Девушка вскрикнула от боли и попробовала отлепить горячую рубашку от тела.

Тур с испуганным лицом стоял в дверях.

– Обыски!

У Тин все оборвалось внутри.

– Они идут к нам? – спросила она, срываясь на хрип.

– Нет, обыскивают всех.

Тур стоял на пороге, правая рука непроизвольно дернулась к груди, и он с ужасом посмотрел в сторону кухни. Тин подумала, что дело не в Тяо. Так бы они пришли сразу за ней. Зачем досматривать всех? Она поймала взгляд брата.

– Ты спрятал в доме