Выживала. Том 4 - Arladaar

часов, в зависимости от того, на сколько он написал, — объясняла Надя. — Как видишь, всё просто. Тебе с утра, в течение часа- двух часов, нужно обойти все раскомандировки. А это участки прокатного стана, пил, термоотделения, правильного отделения и участка погрузки. После этого ещё нужно зайти в раскомандировки электриков, энергетиков и механиков.

Мария Константиновна прилежно запоминала всё, что ей говорила Надя, и обращала внимание на всякие мелкие нюансы, да и хождение по раскомандировкам было отчасти приятным. Начальники участков и мастера при виде двух вошедших молодых и привлекательных женщин из конторы сразу начинали шутить, угощать конфетами, чаем и даже кофе.

— Что, Надежда, ученицу тебе дали? — спросил один из начальников в термоотделении.

— Дали, да, сейчас у нас будет новый табельщик, — рассмеялась Надя. — Зовут Маша. Так что относитесь со всем уважением. Готовьте чай и конфеты.

Пока ходили по цеху, Мария Константиновна осмотрела весь цикл работы рельсобалочного цеха, да ещё и Надя поясняла, что и как, — это было необходимо для работы. Хорош будет табельщик, который не знает, что и как тут делают… Конечно, в нюансы не вникали, но в целом, даже обладая простым школьным образованием, можно было догадаться, как всё работает. Сначала кран специальными захватами доставал из печи, находившийся в головной части, заготовки, полученные из блюминга, которые назывались блюмсы: разогретые чуть не добела стальные балки длиной примерно три метра и толщиной полметра на полметра. Блюмсы ложились на рольганг и потом ехали к прокатному стану, который несколько раз прокатывал их туда-сюда через прокатные валки, по каждому ручью, пока из прямоугольника не получался рельс длиной примерно 30 метров. Потом кривая раскалённая заготовка рельса ехала дальше, на участок пил, где заготовку резали в размер 25 метров и отправляли на правильную машину, на которой придавали прямую форму.

После этого рельс остывал на специальных стеллажах и после этого шёл в термоотделение, где снова нагревался, охлаждался в масле и проходил процедуру объёмной закалки. Потом рельсы снова правились на правильных машинах, зачищались и после этого поступали на отгрузку. Производство шло непрерывно. Всю смену в головную часть цеха из блюминга подавались разогретые докрасна заготовки, и в то же время с участка отгрузки постоянно вывозили десятками железнодорожных платформ готовые рельсы и другой металлопрокат.

— А откуда эти блюмсы едут? — с интересом спросила Мария Константиновна.

— В мартеновском цехе сталь разливают в изложницы, которые стоят на платформах, — объяснил Надя. — Потом, когда сталь остынет, её везут в обжимной цех, он же блюминг. Там достают из изложниц, нагревают в печах и подают на самый главный прокатный стан прокатных цехов — «Стан 1100». Слиток из изложницы весит 8 тонн, его на стане прокатывают в длинную полосу, а потом ножницами ломают на несколько частей, которые потом расходятся по разным цехам. Часть идёт к нам, часть в сортопрокатный цех, часть на листостан. Как-нибудь сходим туда на экскурсию.

Естественно, Мария Константиновна никогда раньше не видела ничего подобного и широко раскрытыми глазами смотрела на всё происходящее вокруг.

Конечно, при таком опасном производстве обстановка в цехе была очень напряжённая. Мало того что стоит грохот от работающего мощного прокатного оборудования, так ещё по рольгангу в нескольких метрах от тебя едет раскалённая заготовка, от которой то и дело разлетаются окалина и искры. В цехе постоянно что-то ломается, работают ремонтники, кое-где сверкает сварка, либо идёт пар, разливается вода, масло. Нужно внимательно смотреть за сигналами кранов, так как они ездили здесь очень часто, перевозя опасные грузы, смотреть под ноги, чтобы не запнуться об какую-нибудь деталь, которую разобрали прямо в проходе. В этом плане работа была намного опаснее, чем работа проводником. Но в то же время Мария Константиновна вынуждена была признаться: нынешняя работа намного активнее и интереснее. Здесь она как бы сама участвовала в производстве продукции, была хоть и маленьким, но зато очень важным винтиком в большом производственном организме.

После того как табели были проставлены, вернулись обратно в кабинет, снова попили чай, полистали журналы и газеты, а потом настало время обеда.

Столовая была недалеко, достаточно пройти несколько десятков метров, в конторе сортопрокатного цеха, на первом этаже. В большом обеденном зале для рабочих и начальников были две разных обеденных зоны, для того чтобы те, кто ходит в грязной мазутной робе, не марали чистые стулья и столы. Кстати, Мария Константиновна здесь впервые увидела настоящих, что называется, «истинных пролетариев», которых показывали только в фильмах про революцию и гражданскую войну. Рабочие, которые были заняты на ремонте металлургического и печного оборудования, ходили в грязной спецодежде, с грязными руками и лицами, и даже с грязными касками. Естественно, им не позволялось обедать в чистой зоне, где сидел конторский и начальственный люд.

Удивительно, но в заводской столовой кормили прекрасно, намного лучше, чем в столовой у вокзала, где питались проводники, машинисты поездов и путейцы, да и блюда здесь стоили намного дешевле: за тарелку борща, картошку с котлетой, булочку, два куска хлеба и стакан компота Мария Константиновна заплатила 56 копеек, что, конечно, было совсем дёшево. На железке отдала бы минимум восемьдесят копеек, а то и рубль.

— Здесь профсоюз старается цену на обеды низко держать! — объяснила Надя. — Если брать рыбный суп, картошку с минтаем или винегрет, можно вообще в 30 копеек уложиться. Тебе, кстати, нужно будет в профсоюз работников чёрной металлургии вступить. Впрочем, председатель тебя сам найдёт.

После обеда пошли и неспеша прогулялись до заводоуправления, где сидели бухгалтеры-расчётчики и Светка в том числе. Формальный повод — отнести суточный табель, забрать документы и свежие газеты для цехового комитета. Неформальный — от нефиг делать.

— Ну вот, уже работаешь! — рассмеялась Светка, когда вошли к ней в кабинет. — С первым рабочим днём тебя!

Потом попили чай у бухгалтеров, пошли к себе в контору, немного поразбирали старые бумаги, глядь… А на часах 16:00. А смена-то и прошла! Совсем незаметно! Чего б так не работать!

— Уходим немного пораньше, начальник разрешает, — объяснила Надя. — А то потом, когда у всех смена закончится, в 16:30, народу на остановках будет много, в трамвай не залезешь. Мы конторские, нам можно.

Осталось только помыть лицо, руки, причесаться, переодеться в уличную одежду, закрыть кабинет и идти на трамвайную остановку. Уезжать отсюда можно было на третьем трамвае, который шёл практически до дома. Так и придётся ходить на работу: сначала Настю отводить в ясли, потом пешком до завода, а домой можно ездить на трамвае. Настю при полном посещении из яслей забирать только в 18 часов, поэтому после