Клеа и месть призраков - Эвелин Бризу-Пеллен

даже проходил сквозь меня… и вздрагивал, сам не ведая почему. Я ещё побуду здесь на улице, подожду, пока совсем стемнеет. Я делала вид, будто хочу быть уверена, что Винченцо вернулся с работы, но на самом деле, потому что мне очень трудно было наконец решиться. От одной мысли, что я сейчас его увижу, у меня перехватывало горло.

Брест – один из самых западных городов во Франции. Солнце прощается с ним последним. Сейчас стояло лето, день был долгий. Когда я, наконец, набралась решимости и поняла, что дядя точно дома, на улице уже почти никого не осталось. Я медленно пошла по улице Сиам.

Перед домом, где жил Винченцо, я сделала остановку, чтобы успокоиться. Паническая атака мне не нужна. Чтобы с ней справиться, я представила себе, как Винченцо капает мне в кружку смертельный яд, а потом, откинув капюшон, смотрит на меня и радуется успеху. Закипающий гнев смёл все сомнения. Я прекрасно знала его квартиру. Я закрыла глаза и сосредоточилась.

Через секунду я была у него.

Появилась в самый разгар вечеринки. Не похоже, чтобы дядюшка мучился угрызениями совести. Нет, он принимал гостей. Человек двадцать парней и девушек болтали и танцевали. Моего появления не заметил никто.

Квартира огромная с большой террасой – вид с одной стороны на Брестский рейд, с другой на Панфельд. Последние лучи солнца освещали просторную комнату.

Я сжалась, когда мимо меня прошёл Винченцо. От запаха его парфюма я едва не задохнулась – этот запах отправил меня прямиком в погреб. Человек ведь не только фигура, лицо, голос, он ещё и запах. И тогда в погребе, неужели я его не узнала?

Лиам был совершенно прав, когда говорил, что глубоко внутри я знала правду, но не могла ничего вспомнить, потому что боялась вспоминать…

Винченцо предложил вино высокой брюнетке, которая стояла небрежно опершись плечом о стену.

– Суперская квартирка, – похвалила она. – Только не говори, что снимаешь её на свою зарплату.

Винченцо цинично усмехнулся.

– Не буду. Я же наследник. Она досталась мне от папы.

Парень с рыжим ирокезом тоже усмехнулся.

– Надеюсь, он тебе и бабло оставил, а то с налогом на недвижимость можно крупно залететь…

– А ты за меня не волнуйся, – оборвал его Винченцо.

Но рыжий продолжил так же насмешливо:

– Пустячок-то, именуемый баблом, капустой и пети-мети долго не задерживается в кармане, если из него только достаёшь и ничего не подкладываешь.

Брюнетка кивнула.

– На такие вечеринки только знай, что доставай.

– Ну, как сказать, – осклабился Винченцо. – Кое-что возвращается… От гостей.

Парни усмехнулись.

Я бы их обоих поколотила. Меня бесило каждое их слово, не говоря уж о смешках.

Брюнетка прибавила, что у Винченцо, наверняка, есть подпольные доходы, а он, беспечно махнув рукой, отправился на кухню. Я тоже.

Винченцо подошёл к пареньку, который раскладывал на подносе птифуры… Ну и ну! Это же Эрван, брат Блюэнн! Они, что, знакомы?!

Эрван взглянул на дверь, как будто хотел удостовериться, что больше никто не войдёт, и сказал шёпотом:

– Так твой братец…

– Keep cool, boy![14] Остались считаные дни. Он уже в больнице, и донора ему вряд ли найдут.

У меня больно защемило сердце.

– Не показывай никому своё горе, – ухмыльнулся Эрван.

Вошла высокая брюнетка.

– Кто это там в больнице в ожидании пересадки? – спросила она.

– Мой старший брат, – ответил Винченцо.

– Так, наверное, ты можешь стать донором?

– Я? Скажешь тоже!

– Он даже не хочет узнать, может или не может, – засмеялся Эрван.

Лицо брюнетки выразило недоумение.

– Не слушай его! – воскликнул Винченцо. – Какой он мне брат! Он и по возрасту гораздо старше, и мы с ним никогда не ладили.

– К тому же наш Ченцо его наследник, – вставил Эрван. – И это для него большое утешение в будущей потере.

– Ну ты и тип, – процедил дядя и передал поднос брюнетке.

Тяжёлым неподвижным взглядом он уставился на стену, к которой я прижалась, но не потому что увидел меня. Эрван собрался выйти из кухни вслед за брюнеткой, но Винченцо удержал его и процедил сквозь зубы:

– Фильтруй базар! Чего тебе надо?

– Мне не надо было сюда приходить, – пробурчал Эрван. – Больше ничего.

– Ты «мой лучший друг», – угрожающе проговорил Винченцо. – Народ не понял бы, почему тебя вдруг нет.

Теперь Эрван стиснул зубы.

– Если чего и надо, то поговорить о выкупе за похищение, ты…

– Закрой тему. Ты увяз по самые уши.

Винченцо нацепил широкую улыбку и покинул кухню, торопясь догнать брюнетку.

– Как это можно, не ладить с братом? – обернулась к нему брюнетка. – Мы с сестрой обожаем друг друга.

– Значит, не натерпелась того, чего натерпелся я, – заявил Винченцо. – Брат этот был для отца прямо-таки божество какое-то. «Фредерик то, Фредерик сё, Фредерик был в школе отличником, Фредерик великий архитектор, Фредерик замечательно играет на скрипке». Он меня достал, этот Фредерик! Думаю, в больнице он сильно переживает, что ему скоро помирать, а я буду жить и жить.

Маленькая смуглая девушка, тряся шейкером, шутливо произнесла:

– Ты-то уж точно нигде не утруждался. Так с чего вдруг такие обиды?

Как же мне было скверно! Это ничтожество ещё и ревновал деда к папе! А испортил его дедушка своим баловством. Ему всего казалось мало для младшенького. Винченцо – заевшийся бесстыжий циник!

И он это тут же подтвердил, нагло заявив:

– Повезло, что мама меня защищала. Она Фредерика на дух не переносила.

– Она, что, не любила своего собственного сына? – удивилась девушка с пирсингом.

– Ну… Она понимала, что к чему. Я же гораздо лучше!

Винченцо засмеялся. Какая же он гадина! Подлый лжец. Он забыл сказать, что Фредерик вовсе не сын его матери! Ну он мне заплатит и за злобу, и за тупость. Я ему испорчу жизнь! Надо, надо, чтобы он меня увидел!

Я вошла в толпу гостей, подошла к этажерке и попыталась толкнуть вазу, которая на ней стояла. Ваза не сдвинулась с места ни на миллиметр.

– Вообще-то отец жалел о своей первой жене, а на мне он отыгрывался, – проговорил Винченцо.

Что значит ОТЫГРЫВАЛСЯ? Винченцо всегда получал потрясающие подарки и хвастал ими потом перед приятелями. Но при этом зорко следил за тем, что принёс Санта мне. И всегда повторял одно и то же: «Когда мне было три… пять… десять ничего подобного мне не дарили!» А когда видел подарки папе всегда говорил: «Ну и деньжищ на это отвалено!»

Подлое ничтожество! А вот чего у него никогда не было, так это любви и уважения к собственному отцу! Он такого отца не заслужил! Я в ярости