Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова

Но когда Семен посигналил, из будки вышел хмурый дядька в традиционной камуфле. Ага, здесь не дорожная полиция работает, а какая-то охранная фирма, надо учесть.

Костров, высунувшись в окно, показал свой паспорт. И сообщил, что едет к директору заповедника.

– Ага, – сказал охранник. – Предупреждал директор-то.

Он не назвал Сидоренкова. Ничего особенного в этом не было. В наших краях народ не слишком любит слово «господин». Так что «господин Сидоренков» – это для официоза. В быту уважительно обращаются по имени-отчеству. Но Костров ни разу не слышал, чтоб Золтана величали по отчеству, вроде как молод еще. Похоже, охранник тоже не знал отчества директора, а называть его просто по имени не подобало.

За время этих умопостроений охранник поднял шлагбаум, и Семен въехал во владения рукокрылых.

Что еще Костров знал о директоре заповедника, кроме того, что его отчество никому не ведомо? Крайне мало, почти ничего. Притом что он возник на горизонте примерно в одно время с Катериной, ну, может, на несколько лет позже, и также неизвестно откуда. Но Катерина была привычной соперницей в борьбе за финансирование, и о ней Костров знал куда как больше. Золтан появлялся в городе реже и до недавнего времени не участвовал в проектах музейного сообщества.

Когда Сидоренков только вступил в должность, Костров проверил его через общество охотников – у них были обширные связи в заповедниках и охотхозяйствах, но там о Сидоренкове тоже ничего не знали. Во всяком случае, он точно не их породы, заверил Волкогонов. А точнее он сказать не мог – мол, летучие мыши – особая статья, мы тут все по теплокровным и млекопитающим, уж так исторически сложилось…

Что вообще могло привести на этот пост молодого – ему на вид определенно не больше тридцатника – человека редкой для провинции разновидности «метросексуал»? Такие у нас и в городе нечасты… а в глуши вроде Еланского района вообще не встречаются. Научный интерес? Но НИИ, ведавшее заповедником, закрылось. Дауншифтинг? Это явление опять-таки не связывается с русской провинцией. Дауншифтеры водятся на Гоа, так же, как метросексуалы – в Москве. Ну или в Лондоне. А этот вот здесь, со своими перстнями и мнимо простыми костюмчиками. И без отчества. Ладно, хоть полным именем величают. Костров терпеть не мог манеру нынешней тусовочки до седых волос именоваться уменьшительно. Возможно, оставаясь Машами, Славами, Борями и Дунями, они надеялись навечно удержать уходящую молодость. Но надежда эта была тщетной, инфантилы с детскими именами были так же смешны и нелепы, как вечные «чуваки» и «чувихи» в поколении их родителей. Однако Золтану возраст еще позволял называться уменьшительно – ан нет. Не придумали. Имя его наводило на мысли о гуляше и токае, чардаше и вампирах.

Стокер сделал Дракулу венгром, хотя тот валашский господарь. Влад в реальности никаким венгром не был. Впрочем, он и вампиром не был…

Увы, за шлагбаумом сколько-нибудь приличная дорога закончилась. К счастью, навигатор показывал, что контора заповедника находится в 250 метрах, и долго трястись не придется. Костров спохватился, что так и не удосужился узнать у Золтана номер телефона. Ну да ладно, назначено так назначено.

Контора оказалась типовым домиком из разряда «бесплатное жилье для молодых специалистов». Его определенно поставили недавно, рядом виднелся полуразрушенный старый сруб. Располагалась контора на невысоком холме, за которым вилась речка, полузатянутая ряской и кувшинками.

Костров был в курсе, что исходно река называлась Похмельна («течет, как с похмелья бредет»), но потом сократилась просто в Хмельну.

– Хорошо, что речка тут, – сказал практичный Семен. – Можно машину помыть и водой залиться.

– Не торопись, – осадил его Костров. – Заповедник же, кто знает, какие тут правила.

Во дворе, кроме заросшего травой палисадника, обнаружилось несколько валунов. То ли они лежали здесь издревле за недосугом убрать, то ли у нынешнего директора было такое представление о саде камней. Нормальных сада и огорода не было.

Остановив машину, Семен вышел за Костровым, вытащил было пачку сигарет, но, увидев табличку «На территории заповедника курить запрещено, высокая пожароопасность!», досадливо поморщился. Может, он бы и нарушил запрет, но при начальстве это было нехорошо.

Звонка на двери не было. Костров постучал. Не дождавшись ответа, толкнул дверь – та оказалась не заперта.

Еще из прихожей он услышал голос Золтана.

– Ну, Аверьян Зелимханович, что я могу сделать? Вы уверены, что это куницы, а не ласки? Что значит – «какая разница»? Куница – особо ценный пушной зверь, за уменьшение поголовья нас по головке не погладят. Да, это одно с ласками семейство, но закон говорит именно о куницах. Нет, заповедник не может выдать разрешения на отстрел… Да, рукокрылые – это наш основной профиль, но заповедник есть заповедник. В каком смысле – нетрадиционными методами? – Последовала продолжительная пауза, после которой Сидоренков в основном предоставил говорить собеседнику, сам же изредка вставлял: «да», «конечно», «хорошо, я постараюсь поскорее», и, наконец, умолк, видимо, отключился.

Тогда Костров снова постучался и вошел.

Золтан, зажав в руке айфон, расхаживал по кабинету, вполне подходящему менеджеру среднего звена. О специфике его деятельности напоминали развешанные по стенам изображения летучих мышей – как фотографии, так и гравюры. Чучел, каковых предполагал увидеть здесь Костров, не имелось. На полках выстроились папки с документами – и вполне современного вида, и картонные с кальсонными тесемочками, а также несколько амбарных книг, несомненно, заполненных от руки. Компьютера или ноутбука, непременных атрибутов современных кабинетов, Костров не заметил, видимо, в заповеднике Золтану хватало и айфона. Облачен Сидоренков был в джинсы и синюю водолазку.

Не здороваясь, он с некоторой горячностью обратился к Кострову, явно понимая, что тот слышал предшествующий разговор:

– Вот, звонил мэр Елани. У них, видите ли, этим летом нашествие куньих. Елань – город маленький, почти у всех подсобное хозяйство, куры, утки. А эти твари душат несчастных птиц, выпивают кровь, а тушки бросают нетронутыми. Мерзость какая! И после этого люди еще верят в клевету о несчастных летучих мышах! – Он справился с негодованием. – Короче, огромный урон у людей в хозяйстве, они идут с просьбами к мэру, чтоб разрешил травить, стрелять и капканы ставить. А у мэра выборы на носу, он в заповедник и обратился.

– Но вы же сказали, что не можете дать разрешения на уничтожение куньих.

– Не можем. Но у нас свои методики. – Тут он снова умолк, потом спросил внезапно: – И как вам тут у нас, нравится?

– Я еще не определился, – честно сказал Костров. – Кстати, где ваша знаменитая модель зареченского ящера?

– Так в музее же! А музей в шахтах, близ города, – отвечал Золтан тоном, каким говорят с непонятливыми