Град Петра - Илья Городчиков

— Где... Андрей Павлович?

— Здесь я, — ответил Лебедев. — Лежите спокойно.

Пациент облизнул сухие губы и поморщился.

— В горле словно сапогом прошлись. Когда начнёте?

Я взял из таза промытый камень, положил его на чистое блюдце и поставил перед Берестовым.

Он долго смотрел на серо-жёлтый комок.

— Это из меня?

— Из вашего мочевого пузыря. Операция закончена.

Берестов перевёл взгляд на повязку, осторожно пошевелил пальцами ног и снова уставился на камень.

— Я ничего не помню.

— Ради этого всё и затевалось.

— Совсем ничего. Был запах, потом колёса загремели. Теперь вы стоите и показываете мне эту булыжную мостовую.

Лебедев тихо рассмеялся.

— Мостовая была внутри вас. Борис Петрович её разобрал.

— Заберу камень домой.

— Если переживёте ближайшие дни, заберёте вместе с распиской, — сказал я. — Сейчас победы нет. Кровотечение может вернуться, рана способна воспалиться. Пить будете малыми порциями, вставать запрещаю. О боли, ознобе, тошноте и трудности дыхания сообщаете сразу.

— Даже после такого вы умеете испортить человеку радость.

— Это входит в плату.

Берестов закрыл глаза. Угол рта у него всё ещё подрагивал от улыбки.

До вечера мы дежурили по очереди. Моча отходила через рану с примесью крови, повязку пришлось сменить дважды. Температура не поднялась, пульс замедлился. Берестов выпил воды и уснул обычным сном.

Фишер переписал записи набело. В них были время подачи эфира, изменения пульса и дыхания, остановка, извлечение камня и пробуждение. Возле провала дыхания он оставил кляксу.

— Рука дрогнула, — признался аптекарь. — Я думал, он умер.

— Я тоже так подумал, — сказал Лебедев.

— В следующий раз один человек держит дыхательные пути с первой минуты, — ответил я. — Голова разогнута, нижняя челюсть выдвинута. Полотняную петлю для языка приготовим заранее. Маску переделаю, чтобы воздух входил свободнее.

— Вы уже говорите о следующем разе.

— После одного удачного пробуждения средство безопасным не стало.

Фишер унёс записи в мастерскую, чтобы проверить остаток эфира и закупорить склянки. Марья осталась у больного. Мы с Лебедевым вернулись в кабинет.

Комната выглядела хуже поля боя. На полу стояли тазы, возле стены лежали ремни и простыни. Зеркало отражало пустой стол и два усталых лица. Зимний свет исчез, поэтому в коридоре снова горела лампа.

Лебедев поднял блюдце с камнем. Тот занял почти всю середину.

— За двадцать четыре года практики я вырезал девять камней, — сказал доктор. — Двоих больных потерял на столе, ещё троих после. Каждый кричал так, что слуги потом отказывались входить в кабинет. Сегодня человек лежал спокойно, а через несколько минут спросил, когда мы начнём.

— Чуть раньше он перестал дышать.

— Вы вернули дыхание и закончили операцию.

— В этот раз успел.

Лебедев поставил блюдце на стол и повернулся ко мне.

— Вы понимаете, что сделали революцию?

Слово прозвучало слишком громко для пустого кабинета. Революция обещала чистый разрыв между прошлым и будущим. На столе лежала окровавленная губка, за стеной стонал Берестов, а в мастерской стояла склянка, способная подарить сон и смерть одной лишней порцией.

— Мы научились добывать новый яд, Андрей Павлович.

— Яд, который избавляет от боли.

— И останавливает дыхание. Мы не знаем точной чистоты каждой перегонки, не умеем измерять долю паров в воздухе или определять нужное человеку количество. У нас нет надёжной маски, отдельного человека для наркоза и способа быстро вентилировать лёгкие. Сегодня нас спасли внимательность и удача.

— Ещё ваши знания.

— Знаний пока мало. Нужны десятки опытов, одинаковая посуда, правила очистки, записи по каждому больному. Придётся учить людей следить за дыханием и освобождать рот раньше, чем лицо посереет. Понадобится прибор, который даст смешивать пары с воздухом, а не лить капли на ткань по догадке.

Доктор провёл пальцем по краю блюдца.

— Значит, революцию отложим до следующей перегонки?

— До дня, когда больной уснёт, проснётся и никому в комнате не покажется, что произошло чудо.

Лебедев посмотрел на зеркало, затем на закрытую дверь комнаты Берестова.

— Вы умеете портить радость даже доктору.

— Это тоже входит в плату.

Он рассмеялся, на этот раз тихо, и протянул мне лист с записями. Я сел у стола, обмакнул перо в чернила и первым пунктом написал: «Дыхательные пути». Работы впереди было много. Очень много.

Глава 10

На следующее утро наконец была закончена вся партия. Полотно легло на верстак ровной петлёй. Кожаная подкладка закрывала место давления, пряжка не цепляла ткань, закрутка свободно проходила в удерживающие петли. Я затянул устройство на деревянной чурке, проверил швы и поставил рядом с остальными девятью.

Первый