Сердце Степи, или Игра на понижение - Алена Сазонова

когда-либо существовало. Растения, которое усиливало магию и обладало собственной душой. Если верить легендам, оно могло защитить владельца от смерти. Или от предательства. Или от злого умысла.

Я не знала, правда ли это. Но я знала, что хочу дать Гррашу что-то, что будет напоминать ему обо мне. Что-то, что будет его защищать. Что-то, что скажет ему без слов то, что я сама сказать не могла.

В гостиной я застала его уже собранным. Сюртук застегнут, сапоги начищены, папка перевязана шнурком. В руках — дорожный плащ и седельная сумка. Раненая рука всё еще на перевязи, но он, похоже, уже забыл о ней — двигался легко, без признаков боли.

— Вот, — сказала я, протягивая ему мешочек. — Это вам.

Он взял его и осторожно, почти благоговейно, поднес к свету.

— Что это?

— Оберег. Фамильный. Варговский. — Я старалась, чтобы голос звучал небрежно. — На удачу. И на защиту. И на… на то, чтобы вы вернулись.

Он развязал шнурок и заглянул внутрь. Его пальцы замерли, когда он увидел алый лепесток.

— Это… — начал он.

— Да. — Я встретила его взгляд. — Это она. «Степная кровь». Один лепесток. Она защитит вас. Или, по крайней мере, напомнит, что вы должны вернуться и закончить то, что начали.

— Арьяна, это слишком ценно…

— Это мое. И я могу распоряжаться им, как хочу. — Я скрестила руки на груди. — А я хочу, чтобы вы взяли это с собой. Потому что, если вы не вернетесь, Ратмир всё равно получит цветок. Так пусть уж лучше он будет у вас.

Он молчал. Смотрел на лепесток. Потом на меня. Потом снова на лепесток.

— Вы понимаете, — сказал он тихо, — что дарите мне часть самого ценного, что у вас есть?

— Понимаю. — Я пожала плечами. — Но ведь вы мой союзник. Мой актив. Мой… — Я запнулась. — Мой следователь. Так что берегите его. И себя.

Он аккуратно затянул шнурок и повесил мешочек на шею, под сюртук. Потом поправил очки и посмотрел на меня тем самым долгим, изучающим взглядом.

— Я вернусь, — сказал он.

— Обещаете?

— Обещаю. Согласно параграфу…

— Нет. — Я выставила вперед ладонь. — Без параграфов. Просто пообещайте. По-человечески.

Он помолчал. Потом снял очки, аккуратно сложил их и убрал в карман. И посмотрел мне прямо в глаза,

серые против зеленых, без стеклянной преграды.

— Я вернусь, — повторил он. — Клянусь Степью и прахом моих предков. Этого достаточно?

— Вполне.

Уна, стоявшая в дверях, всхлипнула и вытерла глаза передником.

— Вот ведь, — пробормотала она. — Орк, а клянется, как человек.

— Он не орк, — сказала я, не сводя глаз с Грраша. — Он просто Грраш.

Рассвет уже разгорелся в полную силу, когда мы вышли во двор. Ветка была оседлана и готова к дороге. Грраш приторочил к седлу сумку, проверил подпругу, поправил плащ. Я стояла на крыльце, кутаясь в шаль, и смотрела, как он готовится к отъезду. Уна стояла рядом, всё еще всхлипывая.

— Вот, — сказала она, протягивая ему сверток. — Пирожки. С капустой. И с мясом. И с грибами. Ешьте в дороге. Неизвестно, чем вас там кормить будут, в этой вашей Канцелярии.

— Спасибо, Уна. — Он взял сверток и аккуратно уложил в сумку.

— И берегите руку, — добавила она. — Рана еще не зажила.

— Я помню.

— И пишите. Если можно. Хотя бы пару строк.

— Постараюсь.

Он повернулся ко мне. Мы стояли друг напротив друга — я на нижней ступеньке крыльца, он на земле, и теперь мы были почти одного роста. Его серые глаза смотрели на меня, и в них было что-то, от чего у меня перехватило дыхание.

— Арьяна, — сказал он, и мое имя прозвучало в его устах так же, как той ночью в библиотеке. Тихо. Тепло. По-настоящему.

— Грраш.

— У меня есть к вам просьба.

— Какая?

— Не лезьте в одиночку к Ратмиру. Что бы ни случилось. Ждите моего преемника. Или моего возвращения. Но не пытайтесь разобраться с ним сами. Это приказ.

— Я не ваша подчиненная, — возразила я. — Я ваш тактический союзник. А союзники приказов не отдают.

— Тогда это просьба союзника.

Я вздохнула.

— Хорошо. Я постараюсь.

— И еще. — Он помолчал, подбирая слова. — То, что было сказано обо мне в депеше. «Неподобающая связь». Я хочу, чтобы вы знали: я не считаю нашу связь неподобающей. Я считаю ее… — он снова замолчал, подыскивая слово. — Ценной. Очень ценной. Больше, чем моя должность. Больше, чем мое звание. Больше, чем…

Он не закончил фразу. Просто смотрел на меня, и в его глазах я видела всё, что он не мог сказать словами. Может быть, потому что не умел. Может быть, потому что боялся. Может быть, потому что следователю не полагалось говорить такие вещи подозреваемой.

— Я знаю, — сказала я. — И для меня это тоже ценно. Очень.

Он кивнул. Потом, прежде чем я успела что-то сказать, шагнул вперед и взял мою руку. Его пальцы были теплыми и сухими, и я почувствовала, как под кожей бьется его пульс — ровный, спокойный, как всегда.

— До встречи, госпожа Варг, — сказал он, глядя мне в глаза.

— До встречи, Старший следователь Грраш.

Он поднес мою руку к губам — не так, как делал это Ратмир, не показно, не театрально. Просто коснулся губами моих пальцев — легко, почти невесомо. И в этом прикосновении было больше чувств, чем во всех красивых жестах, которые я когда-либо видела.

Потом он отпустил мою руку, вскочил в седло и тронул поводья. Ветка фыркнула и пошла к воротам сначала шагом, потом легкой рысью. Я стояла на крыльце и смотрела ему вслед.

Он обернулся один раз. Всего один. Поднял руку в прощальном жесте — и скрылся за поворотом дороги.

Уна подошла и встала рядом.

— Уехал, — сказала она.

— Уехал.

— Вернется?

— Обещал.

— Орки, — вздохнула Уна, — иногда держат слово. Особенно те, что в очках.

Я не ответила. Просто стояла и смотрела на пустую дорогу. Ветер трепал ветви яблонь. Где-то вдалеке перекликались птицы. Небо светлело, обещая погожий день.

А на душе было пусто. Так пусто, как не было уже давно. С тех самых пор, как я осталась одна в этом поместье без отца, без матери, без дяди. Только теперь к этой пустоте примешивалось что-то еще. Что-то новое.

Надежда.

Он обещал вернуться. И я ему верила.

*Депеша — это официальное срочное донесение, передаваемое по команде и имеющее приоритет перед всеми остальными видами корреспонденции

Глава 14. Берсерк в сюртуке

Тишина была первой, что меня насторожило.

За те три дня, что прошли после отъезда Грраша, я успела привыкнуть к одиночеству