Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод

Где-то сбоку кто-то начал шептать молитву. Ещё кто-то опустился на колени. Один бывший бандит, кажется, икнул так же испуганно, как тот человек в доме неделю назад, когда я случайно ткнул его щупом.

Я их почти не слушал.

Я сделал полшага назад, и ближайшие ростки будто выдохнули, почти замерли. Стоило шагнуть вперёд, как они снова дрогнули и потянулись выше. Я посмотрел на них, потом на свои светящиеся руки, потом снова на борозду.

Ну конечно. Мало мне было Пустых, бандитов, детей и кузницы — теперь ещё и сельское хозяйство подкинуло задачу.

Бесплатно такие подарки обычно не раздают, значит, проверять придётся осторожно: расстояние, дозировка, семена, вода и прочая радость, которая превращает хорошую новость в работу. Но сам факт стоил того, чтобы пару секунд постоять и почесать затылок.

Я выдохнул, ещё раз глянул на зелёную линию в борозде и хмыкнул.

— Хм. Похоже, с едой обойдёмся меньшей кровью, чем я думал.

Глава 8

Три месяца спустя после последней схватки с Пустым он снова сидел под деревом и пытался заставить свет вести себя послушно.

Дерево было большим, с тяжёлой раскидистой кроной и корнями, которые выпирали из земли так уверенно, будто заранее решили: этот двор принадлежит им. Трава вокруг давно уже не походила на жалкие редкие клочки зелени, за которые раньше цеплялась местная земля. Теперь она лежала под ладонями густая, сочная, мягкая, словно задний двор детского дома накрыли зелёным ковром.

Сюда он перенёс только тренировки контроля: никаких грубых выбросов, ударных техник и опытов из разряда «интересно, насколько далеко разлетится земля, если сделать вот так». Только мягкое удержание, сжатие и работа с тонким потоком. Для детей его свет был полезен, для травы — тем более, а сам он держал силу достаточно крепко, чтобы не устроить во дворе маленький праздник с кратером. Во всяком случае, должен был.

Сейчас его занимала не трава, а собственная правая ладонь, раскрытая перед лицом. Он сидел, прислонившись спиной к стволу: одна нога вытянута, вторая согнута в колене, левая рука лежит на бедре. На ладонь он смотрел уже несколько минут — с раздражением.

Ладонь, зараза такая, выглядела совершенно обычной: большая, сильная, покрытая грубой кожей, с пальцами, которыми можно было взять местного мужика за голову и без особого напряжения переставить в другое место. Отличная ладонь — надёжная, рабочая и абсолютно бесполезная, когда нужно получить не вспышку, а форму.

Ему требовался не очередной выброс света, который разойдётся по двору и через минуту растворится в воздухе. Нужен был остаток. Крупинка. Кристалл. Хоть что-то, что продолжит светить, когда он разожмёт пальцы.

— Ну давай, — тихо пробормотал он. — Давай…

Он закрыл глаза, и свет отозвался сразу.

За последние месяцы это почти стало привычным: стоило потянуться внутрь, и где-то под кожей, в костях, в крови, в самом духовном теле начинало подниматься тёплое золотое сияние. Раньше оно рвалось наружу широким, щедрым потоком, хотело лечь на землю, людей, растения, на всё вокруг. Светить. Греть. Давить на мерзость. Очищать.

Полезная сила, но совершенно не желавшая становиться удобной. А ему нужна была именно удобная.

Он медленно сжал пальцы в кулак.

Свет поднялся по руке, но не вырвался наружу, как обычно. Он остановил его у запястья, сжал, провернул и заставил идти дальше узким потоком. Кулак начал золотиться изнутри: сначала едва заметно, потом сильнее. Сквозь кожу проступили тонкие светлые линии, словно внутри ладони разгорался уголь.

Воздух вокруг не стал ярче. Он не позволил сиянию лечь на траву, зацепиться за листья дерева и заставить детей где-то за спиной радостно визжать от очередного «светика». Свет оставался внутри кулака, стягивался к центру и уплотнялся, будто его тянула туда маленькая голодная звезда.

Он открыл глаза.

Кулак сиял.

Не мягким золотым ореолом и не широким светом, от которого у людей выпрямлялись спины, а Пустым становилось очень грустно продолжать своё сомнительное существование. Сейчас сияние сидело внутри — плотное, упрямое, рвущееся наружу. Он держал его, давил внутрь, не давал расползтись и слой за слоем сжимал, как если бы пытался голыми руками слепить из солнечного луча камень.

— Вот так, — выдохнул он. — Вот так…

Первые секунды всё шло хорошо, а потом начались обычные проблемы: свет в кулаке дрогнул.

Он сразу добавил давления. Не силы — силы там и так было хоть озеро черпай. Именно давления: ровного, направленного внутрь. Не дать расплескаться, вспыхнуть, уйти обратно в тело или сожрать собственную форму.

Кожа на костяшках натянулась, по предплечью прокатилась тяжёлая дрожь, пальцы начали неметь. Он нахмурился, и свет стал ярче.

Теперь кулак казался маленьким солнцем, пойманным в ловушку из сжатых пальцев и упрямства. Золотой огонь бился внутри, вытягивался тонкими нитями между пальцами и тут же втягивался обратно.

Секунды тянулись медленно. Потом прошла минута, за ней вторая.

По виску скатилась крупная капля пота, зацепилась за скулу и упала на грудь. Он почти не заметил. Дыхание стало тяжелее, плечо окаменело, а где-то глубоко в предплечье нарастала тупая боль, будто руку медленно набивали раскалённым песком.

Тренировки с телом, драки, беготня по полям, махание мечом и даже схватки с Пустыми не заставляли его так выкладываться. Там всё было проще: тело, противник, скорость, сила, опыт, реакция. Понятные вещи. Ударить. Увернуться. Усилить мышцы. Переломить хребет.

А здесь он пытался договориться с собственным светом, и свет, судя по всему, считал переговоры лишними.

— Ну давай же, — процедил он сквозь зубы. — Давай, чёрт возьми…

Кулак стал почти бело-золотым, и внутри что-то хрустнуло. Не в руке — в технике.

Он почувствовал это сразу: равномерное давление поплыло, свет перестал сжиматься гладко. В центре образовался плотный узел, вокруг него пошла дрожащая рябь, и сияние начало пульсировать.

Раз, два, три.

Каждый толчок бил по пальцам изнутри, как маленький молот. Он удержал ещё несколько секунд, но свет в кулаке вдруг вытянулся тонкой кривой жилой, будто попытался прокусить себе выход между большим и указательным пальцем. Он задавил рывок, но тут же вторая жила ударила к мизинцу. Следом третья. Потом всё внутри кулака начало извиваться.

— Да чтоб тебя…

Он мог бы добавить ещё силы, влить больше рейрёку, придавить грубо и заставить замолчать, но уже знал, чем это закончится. В