Проклятие - Кассандра О'Доннелл

Ориэль не дал ей договорить, выхватил куклу, грубо швырнул ее на полку и закрыл дверцы шкафа.

– Я сказал нет!

– Ты что, с ума сошел? Что на тебя нашло?

– Она пошевелилась, – ответил Ориэль.

– Что?

– Она пошевелилась. А теперь уходим отсюда, и побыстрее.

Глава 24

Грегори Ларсон долго рассматривал кипу бумаг, загромождавших стол, сложил их в папку, которую отодвинул в сторону, а затем поднял взгляд на портрет очень красивой блондинки с пленительной улыбкой, висевший на стене. Грегори завидовал тем, кому удалось без особых трудностей пережить горечь вдовства. Тем, кто через некоторое время все же находил в себе силы встать на ноги и двигаться дальше. Тем, кто начал новую жизнь. Он просто чувствовал себя неспособным на это. Прошло уже пять лет с тех пор, как Селена, мать его детей, исчезла. Но не проходило ни дня, чтобы он не слышал ее голоса, не чувствовал ее запаха на одежде, не жил рядом с ее призраком.

– Папа?

Очнувшись от своих мыслей, Грегори отвел взгляд от картины и жестом пригласил своего сына Азриэля подойти ближе.

– Ты хотел меня видеть? – неуверенно спросил он. – Я постучал в дверь, но…

– …присаживайся, мой мальчик.

Азриэль нахмурился.

– Я лучше постою. Что-то случилось?

– Это ты мне скажи.

– Я не понимаю.

– Сегодня ко мне в офис заходил Пит Грейсон. Он сказал, что вы с Нейтаном поссорились из-за этой девушки, этой Силанс. Это правда? Ты ударил одного из своих лучших друзей, чтобы защитить это чудовище?

Азриэль раздраженно нахмурился. Нейтан действительно выглядел взбешенным, когда покидал академию, но пойти и нажаловаться отцу? Нет, Азриэль вынужден был признать, что такого он не ожидал. Только не от своего лучшего друга…

– Я сделал это не ради нее, а ради Нейтана. Я испугался за него. Побоялся того, что Реджинальд Крошмор может с ним сделать, если…

– …Реджинальд Крошмор, вероятно, ненавидит ее так же сильно, как и мы!

Азриэль охотно верил в это. Силанс была позором своей семьи, воплощением бесчестия. И живым доказательством того, что Крошморы не выполнили свой долг перед общиной…

– Возможно, но она остается его внучкой и находится под его защитой.

На секунду-другую Грегори задумался. Если Азриэль действительно вмешался не для того, чтобы помочь девушке, а чтобы не позволить другу совершить серьезную ошибку, то, казалось бы, у него не было причин читать парню нотации. Но Грегори Ларсон хорошо знал своего сына и чувствовал, что тот говорит ему лишь часть правды.

– Это единственная причина? Ты уверен?

Азриэль вздохнул. Он устал лгать отцу, устал притворяться и ходить на цыпочках. Хватит с него этих тщетных усилий заслужить любовь человека, у которого больше ничего не осталось и который был слишком поглощен жалостью к себе, чтобы заботиться о других.

– Нет. Но, вероятно, это единственная причина, которую ты сможешь понять.

– То есть?

– То есть я не понимаю, почему вы все так яростно на нее нападаете.

– Тебе же известно, кто она такая, правда? Что она такое?

– Да, она несчастная девчонка, ничего не знающая о нашей истории. Она совершенно невинна и не заслуживает ни вашей ненависти, ни той участи, которая ее ожидает.

– Невинных не бывает.

Отец говорил спокойным голосом, но Азриэль видел уверенность в его глазах. Если представится возможность, он это сделает. Он убьет Силанс без угрызений совести. Без колебаний. Он положит конец ее существованию, и это не лишит его сна.

– А она именно такая. Я уверен, что она никому не причинила вреда, папа.

– Ты забываешь, что твоя мать умерла из-за нее! – прорычал Грегори.

– Мама умерла из-за этого проклятого договора! Она умерла из-за основателей! Она умерла из-за Него!

В глазах Грегори внезапно вспыхнула смесь страха и ярости.

– Азриэль! Ты понимаешь, что говоришь?!

– Да, я считаю, что вы все слишком трусливы, чтобы взглянуть правде в глаза и указать на настоящего виновника.

Лицо Грегори исказилось судорогой. Молниеносно обогнув письменный стол, он влепил Азриэлю оглушительную пощечину.

– Я больше никогда не хочу слышать от тебя подобных слов! Никогда, понимаешь?

– Почему? Боишься, что Он услышит и накажет меня так же, как наказал маму?

Азриэль усмехнулся, вытирая кровь с уголка губ, и добавил с горьким смешком:

– А-а, точно, мама же никогда ничего не говорила. Она была преданной последовательницей. Опорой общества!

Грегори Ларсон нахмурился. Да, Селена была исключительной женщиной, и она не заслуживала такого наказания, но Ему не за что было упрекать Себя. Не Он нарушил договор, и Его гнев был совершенно оправдан.

– Азриэль, подожди! Я еще не закончил!

– Отец, Его правосудие слепо, разве ты не видишь? Поэтому что бы я ни говорил или ни думал, это ничего не изменит.

Грегори Ларсон на мгновение замер, не веря собственным ушам. Никогда, нет, ни на секунду он бы не подумал, что услышит, как его сын однажды совершит такое богохульство… Азриэль всегда был хорошим мальчиком. Верным и преданным. Так что же на него нашло? Неужели виной всему эта девчонка, Силанс Крошмор? Она промывала ему мозги? Манипулировала им? В таком случае Грегори просто не мог этого допустить.

Азриэль вздрогнул, когда его тринадцатилетняя младшая сестра Хелена ворвалась в его комнату и закричала:

– Почему ты накричал на папу? Ты же прекрасно знаешь, как ему сейчас плохо и что скоро годовщина смерти мамы…

Она резко осеклась, и ее глаза расширились.

– Это… папа с тобой это сделал?

– Что?

– Рана, вот там, в уголке губ. А еще… – она подошла и наклонилась к лицу брата. – следы от пальцев на щеке.

Азриэль вздохнул. Его сестра была очень похожа на их мать: красивые светлые локоны, большие выразительные голубые глаза, очаровательные ямочки на щеках и тонкие, нежные черты лица, – однако на этом сходство заканчивалось. Когда она была маленькой, прислуга сначала прозвала ее циклоном, а затем, несколько лет спустя, – маленькой фурией, из-за ее вспыльчивого характера. Но, по правде говоря, Азриэль не считал, что новое прозвище было хоть сколько-нибудь лучше прежнего.

– Он тебя ударил? Он посмел тебя ударить?! – ошеломленно воскликнула она.

Азриэль в смущении отвел взгляд.

– Я… забудь об этом, ладно?

– Нет, это исключено, – заявила она, и в ее глазах блеснул гнев.

Она была убеждена, что их мать не смогла бы вынести мысли о том, что кто-то поднял руку на одного из ее детей. И Хелене никогда бы не пришло в голову, что ее отец способен на такой поступок. Она была потрясена гораздо сильнее, чем