Стань светом в темном море. Том 4 - Softcoral

попросил андроида отвести меня к еще одному экспонату, от которого остался только пепел. Использовал второй – и последний – носок, чтобы собрать и его, потом натянул кеды прямо на босые ноги. Восемь камней в труху, а вокруг все еще сверкают драгоценности, будто ничего не случилось.

– Сколько всего драгоценных камней выставлено в этом зале?

– Общее количество экспонатов составляет сто тридцать пять единиц. Из них восемь повреждены, а алмаз временно не демонстрируется. Таким образом, в настоящий момент на выставке представлены сто двадцать шесть камней.

Офигеть. Я думал, штук семьдесят максимум. Наверное, из-за освещения: местами было слишком темно, чтобы все разглядеть. Где сектанты наскребли больше сотни таких камней? Собирали членские взносы с новичков, как в какой-нибудь пирамиде?

Если каждый камень может сохранить одну порцию воспоминаний – одну смерть с возвращением, – то у меня, выходит, осталось еще сто двадцать шесть «слотов» под память?

Только вот можно ли после ста с лишним смертей вообще называться человеком?

Я, конечно, не спец по религиоведению, но, насколько знаю, все остальные мессии ограничивались одним воскрешением. Пережуй еду пятьдесят раз, и она исчезнет без следа. Человеческая психика просто не способна выдержать столько потрясений одно за другим. Я уже чувствую, что не может. Если я сто тридцать пять раз умру и воскресну, от души не останется и осколков. Что эти безумцы вообще пытаются со мной сделать?!

Ноги ослабли, и я невольно оперся на андроида. В памяти всплыл вопрос, который когда-то задал ему Дэвид, и я машинально бросил:

– Сколько человек сейчас находится в выставочном зале?

Пусть скажет, что один. Иначе просто не может быть. Очевидно же, что тут только я.

– В выставочном зале сейчас находятся два человека, – ответил андроид.

В этом долбаном мире никогда не бывает так, как я хочу. От безэмоционального ответа по затылку пробежал холодок. Противное ощущение нырнуло под кожу и поползло по спине. Нет. Меня таким не испугаешь, я пережил вещи и пострашнее.

– Один – я, а второй – вы? – спросил я, стараясь говорить спокойно.

– Андроиды не считаются людьми, поэтому подсчету не подлежат.

Виски прострелило резкой болью. Ну все. Теперь я официально имею право дрожать от страха. В этом зале есть кто-то еще. Какой-то человек, который прячется. Замечательно. Просто прекрасно. Это может быть сектант, а может – обычный человек, который забежал сюда, чтобы спастись от пожара. Очень хочется верить во второе… но я покрепче перехватил в руке молоток. Минут десять назад этот гад оставил на моей заднице гигантский синяк, но теперь придавал мне хоть немного уверенности.

Я снова устроился в руках андроида и тихо попросил:

– Пожалуйста… выведите меня из зала так, чтобы я ни с кем не столкнулся. Я хочу выбраться отсюда по-тихому, в одиночку.

– Принято. Я выберу оптимальный маршрут.

Двигаясь совершенно бесшумно, андроид снова тронулся с места. Я обмяк всем телом – все равно оно толком не слушалось. Только пальцы по-прежнему цеплялись за рукоятку молотка. Дышать я старался настолько тихо, что не слышал даже сам. Со стороны, наверное, выглядел мертвым или без сознания. И мне очень хотелось, чтобы любой посторонний решил именно так – андроид выносит очередной труп.

Я понимал, что андроид идет с ровной скоростью, однако зал казался бесконечным, а сам он – невыносимо медленным. Сердце колотилось так, будто вот-вот разорвется от тревоги, поэтому я прижал молоток к боку и заставил себя думать о чем-нибудь другом.

Судя по тому, что мне известно, Чжэхи пережил временную петлю около тридцати раз – длилась она тридцать минут, а радиус ее был всего двадцать метров. А Рональд, когда мы ехали в лифте, задавал странные вопросы о протяженности и длительности временной петли. Будто это ключ. Если так, то у меня, получается, от восьми до десяти часов, три тысячи метров и… около ста тридцати пяти попыток?

Не успел я закончить мысль, как андроид остановился у выхода и осторожно опустил меня на пол. Тупая боль в пояснице и заднице снова напомнила о себе, тело ломило от усталости, и на фоне этого я, глядя на андроида, с легкой жалостью подумал: «Ты куда лучше любой инвалидной коляски».

– А вы можете проводить меня дальше?

– Мое перемещение возможно только в пределах назначенной зоны.

– Понятно. Спасибо. Тогда сделайте одолжение, вернитесь к тому человеку, который остался в зале, и помогите ему. Расскажите ему обо всех камнях на этой выставке – подробно, в алфавитном порядке. Особенно об огромном алмазе. Чем подробнее, тем лучше. Будет вообще отлично, если вы не отпустите его, пока не договорите.

– Желаю вам приятного продолжения экскурсии.

Андроид плавно скользнул прочь и растворился в глубине выставочного зала.

Глава 272. Драгоценные камни. Часть 4

Запах расплавленного пластика и гари резал нос. Дым висел под потолком плотным слоем – похоже, либо вентиляция окончательно сломалась, либо ее отключили намеренно. За пределами выставочного зала никого не было. Вдалеке, у подножия статуи белого медведя, где раньше лежали заложники, теперь валялись только обломки наручников из кабельных стяжек. Я заковылял в сторону фудкорта, прикрывая нос и рот рукавом, – дышать с каждой секундой становилось все тяжелее.

Комплекс ресторанов, где обещали кухню восьми стран мира, работал только наполовину: на четырех заведениях висели таблички «Готовится к открытию». Оглядевшись, я понял, что корейского ресторана здесь еще вообще не было.

Фактически работали только четыре ресторана, но даже там, где еще горел свет, не было ни души. Вдалеке угадывалась зона кафе – такая же пустая, без признаков жизни. Я заглянул в ближайший ресторан – в нем подавали новозеландскую кухню, – намочил кухонное полотенце и, прижав к лицу, пошел дальше.

Русский ресторан отыскался неожиданно легко: у входа была нарисована большая буханка хлеба и блюдце с солью, а на стене красовалась крупная надпись на русском. В зале не было ни одного человека. По тарелкам с недоеденной едой на нескольких столах можно было догадаться, что посетители обедали, когда все началось, и либо сбежали, либо угодили в заложники.

Где все? Почему здесь никого нет? И куда мне теперь идти? На фоне пожара, густого дыма и едкого запаха гари эта абсолютная пустота вокруг казалась ненормальной – будто весь мир просто… бросил меня.

Неожиданно в глаза бросилась ярко-красная надпись – на одной из стен огромными корейскими буквами было выведено: «На кухню». Почерк был таким размашистым, что со стороны надпись вполне сошла