Хроники Тириса. Книга 5 - Василий Михайлович Маханенко

за десятерых, получая данные в промышленных масштабах. В какой-то момент к ней присоединился Векс, затем Рорк. Наших мощностей не хватало, чтобы обработать поступающие данные. Нет, мы их сохраним, но сразу обработать не получалось.

— Ещё десять линкоров, — произнёс Аларик настолько будничным тоном, словно ничего не происходило. — Двадцать три тяжёлых крейсера. Пятьдесят три средних. Сто двадцать малых. «Чёрный норк» притащил сюда всё, что мог. Пираты пришли защищать свой дом.

— Пусть приходят, — ответил я. — Синей изоленты много, как и места для навигационных баз.

— На месте командующего флотом я бы пошёл на таран, — заявил Аларик. — Если я не могу уничтожить сердцевик обычными средствами, стоит действовать нестандартно.

— Так они уже пытались, — ответил я. — Правда, пока только фрегатами, но, думаю, скоро малые крейсера подтянутся.

— Я бы делал это тяжёлым, — произнёс Аларик. — Так надёжней. Вот, смотри. Один из прибывших начал набирать скорость. Явно идёт на сближение.

На что-то подобное я тоже рассчитывал. Люди вообще такая раса, что способны на героическую гибель ради общей цели. Даже если эта цель нужна не им конкретно. Судя по скорости тяжёлого крейсера, уверенно двигающегося в мою сторону, сворачивать он не намерен. Мало того, там ещё и траекторию корректируют, в зависимости от моих манёвров.

Ладно, вылетим из-под защиты погибших станций ещё раз.

— Выстрел! — произнёс я, набирая скорость.

Все пираты ждали, что я вновь нырну под защиту планеты, но не в этот раз. Сердцевик начал набирать скорость, уходя от планеты. Между мной и безумным крейсером находился шар биоплазмы. Пирату придётся либо свернуть, чтобы выжить, либо встретить носом удар моего главного калибра. И не факт, что тяжёлый крейсер переживёт такое попадание. Это не линкор с его выживаемостью.

Капитан пиратов выбрал первый вариант. Он ушёл в сторону, подставив мне корму, чем я тут же воспользовался — всадил в него из всех биопушек, какие только были у меня на борту. Кроме главных, конечно. Уничтожить не уничтожил, но о таране заставил забыть. Пусть возится с моим десантом.

Дальше пошла самая долгая и самая монотонная часть боя. Та, про которую не пишут в героических балладах. Десять прибывших линкоров — это десять зубастых крепостей, каждая из которых явно умирать не собирается. Пришлось добывать их по одной. Я нырял под сеть практически мёртвых станций, выпрыгивал в неожиданных точках, снимал очередную цель и уходил раньше, чем ответный залп до меня добирался. Аларик комментировал вражеские ходы, и от стопроцентного попадания у меня временами мороз по коже шёл:

— Я отвожу линкоры от планеты, — произнёс он за несколько десятков минут до подобного манёвра. — Я осознал, что вблизи Кхатар-Прайма ты неуязвим. Нужно растянуть тебя на дистанцию, отдав в качестве приманки тяжёлые крейсера. Я оставлю их у станций. Если захочешь их добить, то выйдешь на мой рубеж перехвата.

— Принял, — произнёс я, разглядывая, как пиратский флот проделывает ровно то, что озвучил Аларик. — Народ, вам не кажется странным, что Лёд командует пиратами эффективней, чем сами пираты?

— Мне кажется странным всё, что происходит две последние грувакские недели! — отозвалась Зорина. — Стреляй давай.

Я стрелял. Манёвр, выдуманный вражеским командующим, был хорош для войны с ксорхами из учебника. Вот только он не работал против сердцевика, который маневрировал, как сошедший с ума истребитель, успевая при этом плеваться биоплазмой каждые две минуты. Я обходил противника с флангов, кусал по линкору за заход и старательно давил в себе желание уничтожить здесь всё одной атакой. Потому что эти корабли мне нужны! Точнее, не сами корабли, а то, что скрывается в их навигационных базах данных.

Нельзя сказать, что пираты играли роль статистов. Один раз меня всё же сумели подловить. Два линкора начали отставать от строя, словно собирались сваливать куда подальше, я пошёл на сближение, чтобы перехватить их, но в момент, когда сердцевик поравнялся с одной из уничтоженных станций, она взорвалась. Пираты умудрились заминировать подбитую станцию и подорвали её, когда я проходил мимо. И это всё при том, что на станции наверняка оставались живые люди. Много людей.

Щиты сердцевика просели в ноль, и взрывная волна вырвала из левого борта огромный кусок обшивки размером с квартал. Я ушёл в сторону на манёвровых, шипя от боли.

«Минус четырнадцать процентов массы борта», — доложил Эхо. — «Плохо, но не смертельно. Летать будем».

Больше на сближение с убегающими кораблями я не шёл. Главные пушки работали без перерыва, уменьшая количество моих противников с чудовищной скоростью. И каждый мой выстрел сопровождался десантом. Лана уже не кричала «есть контакт». Она материлась от поступающей информации, едва успевая её сохранять на наших накопителях.

Линкор «Возмездие», флагман командующего флотом «Чёрного норка», огрызался до последнего. Когда от пиратского флота практически ничего не осталось, командующий развернулся и пошёл на меня. Убегать он не собирался. В какой-то момент у меня даже уважение к этому человеку проклюнулось. Он делал всё, чтобы защитить свой мир. Да, хреновый и чёрный, но родной для него и его команды.

Манёвр, который предпринял командующий, был понятен всем — лобовой удар. Линкор «Возмездие» вывесил перед собой все щиты, какие только мог. Такие два-три прямых попадания выдержат. А там уже неважно, что будет. Мёртвые не переживают за будущее.

Вот только ни один командующий не мог вообразить, что ксорхианский корабль способен на устроенный мной манёвр. Поворачиваться кормой к атакующему я не мог — не позволяла гордость. Да и отворачивать главные пушки от надвигающегося противника было глупо. Но что было не глупо — так это полностью загасить главный двигатель и врубить обратную тягу, начав убегать от «Возмездия».

— Выстрел! — произнёс я, отправляя первый плазменный шар. Он, как и предсказывалось, растёкся по выставленным щитам. Вот только это был первый мой залп. Через две минуты он повторился. Потом ещё раз. И ещё.

Мы так и летели вдоль искорёженных кораблей. Я стрелял в «Возмездие», линкор стрелял в меня, пытаясь догнать и растоптать. Если такая махина врежется в мой корабль, я потеряю явно не четырнадцать процентов массы.

— А