Неправильный попаданец - Катэр Вэй

Лишь навскидку, судя по звукам и подёргиваниям тела, в него влетело порядка двух десятков осколков. Малолетний Петруша в моей голове схватился за сердце. Хомяка нигде не было видно, но это пока ни о чём не говорило.

Когда камнепад завершился, лягух опустил руки и уставился на меня крайне неприятным, злым взглядом. Я его не видел — передо мной был затылок Квагуша, — но чувствовал этот взгляд. Ситуация складывалась нелицеприятная: Клим лежит сбоку и слегка подёргивается; Андрей — с другого боку, и дёргается уже не слегка, а капитально; Света и… как его там? Коля? — визжат где-то за спиной; передо мной стоит Квагуш, его состояние пока неясно, но вряд ли он в одиночку вытянет племянника Владыки.

Племяш поднял обе руки в мою сторону, а Петруша потерял сознание. Собственно, я тоже хотел последовать примеру Петруши — точнее, моё тельце хотело, — но я не привык чуть что падать в обморок. Люблю встречать угрозу в вертикальном положении. Но умереть мне опять не позволили — ироды. Точнее, один мохнатый и невидимый мудень.

Как вы думаете, что произошло? Хомяк материализовался прямо на голове лягуха — с самым обычным молотком в лапах. Тем, которым ваш дед ещё гвозди забивал в забор: у которого сверху три гвоздя вбито, чтобы молоток не развалился, а рукоятка стёрта о ладошку до блеска.

Лягух скосил глаза вверх — и в этот момент хомяк сделал своё дело. Удар пришёлся аккурат между зенок земноводной твари. Там ещё надо попасть в этот промежуток: глаза-то огромные и посажены близко-близко. Хомяк оказался настоящим ювелиром. Но возникает ряд вопросов: откуда у него молоток и где он его прятал? Куда полетел лягух? Он ведь земноводное, а не летающее. Или летающее?

В общем, лягуха сдуло — прямо натурально вынесло. У него за спиной, метрах в пятидесяти, была раскрытая дверь: за ней — улица и двор перед замком. Вот именно туда улетел пернатый, то есть зелёный лягух.

Хомяк завис в воздухе, поднял молоток вверх — и инструмент превратился в зонтик. На нём пушистая жопа, плавно покачиваясь, спустилась на грешную землю. Чёртова Мэри Поппинс на лапках! И не просто спустился: ещё и приставил лапку к голове, имитируя воинское приветствие.

— Пик-пук! — пискнул хомяк, указал на меня зонтиком и, тяжело вздохнув, исчез.

Вот оно как? Разговаривать, значит, он не хочет со мной, матом ругается, но защищает. Это приятно.

Пока я размышлял обо всём этом, стоял как вкопанный — причём с явно придурковатым видом. Ко мне подбежали лягушки, закрутили мои лапки назад, хорошенько врезали по печени, пару раз — по почкам. В трусики начало капать: похоже, мочевой пузырь у Петруши слабый. Он, кстати, так и не очнулся (я про пацана, если что). Главное, чтобы заикой не стал.

Свету и Колю куда-то поволокли, меня — в другую сторону. Краем глаза я заметил, что моих слуг тоже утащили куда-то. Соображал я слабо. Меня сейчас больше волновало, что не так с этим Квакакием. Какого хрена — такой резкий поворот событий? И что за великое зло я ему совершил?

В итоге всех нас привели в покои к Владыке, который по такому случаю даже смог сесть. Я немного погорячился, сказав, что нас привели: большую часть заносили. Причём Андрюшу внесли на носилках — прикоснуться к нему было сложно. По его телу всё ещё бегали молнии, но слуга был жив.

Клим лежал без сознания — сначала я даже подумал, что принесли труп. Он едва дышал: видимо, сердечко не казённое. Вообще непонятно, как он выжил после такого «дефибриллятора».

Света и Коля присутствовали тут словно мебель, а вот Квагуш — отдельный вид искусства. Когда я взглянул на него, к горлу подкатило, но я мужественно проглотил обед повторно.

Говоря, что в него попало около двадцати осколков, я сильно ошибся. От лица остался лишь один глаз. Всё тело было испещрено ранами. Кровь не текла — собственно, откуда бы ей взяться? Но вид был крайне неприятным: зелёная каша из мяса на ножках, готовая отбивная для французского ресторана.

— Ты как? — чуть подрагивающим голосом спросил я своего Квагуша. Я ведь понимал: эти камни должны были достаться мне.

— Поразительное состояние. В прошлом я бы сразу умер от таких ран, а сейчас — безразлично. Никаких болевых ощущений нет. Все функции в норме, несмотря на то, что повреждены некоторые кости.

Я мысленно перекрестился и повернулся к Андрею. Того всё ещё трясло. Обе руки, державшие меч, сплавились в единую массу. Сам меч оплавился и потёк. Как теперь отделить ставшую бесполезной железяку, я не представлял. Хомяк так и не появился, а в помещение внесли виновника трагедии.

Тут я снова пустил пару капель в трусы. Чёртов Петруша! Есть ли хотя бы один здоровый орган в этом теле? Срался в первый день, ссусь сейчас — что дальше? Сердце остановится?

Сердце действительно могло остановиться от мысли, что сделает со мной Владыка за своего племянника. Собственно, как он ещё жив, я не совсем понимал. Голова была вдавлена внутрь: в итоге глаза смотрели друг на друга, нос — в потолок, а темечко оказалось на месте лба.

Владыка окинул всех тяжёлым взглядом и громко спросил:

— Рассказывай, человек, и не смей лгать! У тебя лишь один шанс!

(Такое впечатление, будто раньше у меня было целых два шанса.)

— Те, кого я оживил в тронном зале, их пытают в темнице! У меня сохраняется ментальная связь с воскрешённым — я чувствую их боль, — решил я слегка приукрасить.

— Почему их пытают? — спросил Владыка Кваг.

— Серьёзно? Я должен вам на это ответить? Кто тут Владыка? — решил я перейти в наступление. — Ваш племянник, услышав, что я знаю про темницу и пытки, накинулся на меня. Если бы не моя команда…

— Довольно, человек! — поднял руку Кваг, и моё дыхание перехватило. Я не мог ни вздохнуть, ни выдохнуть.

— Ты мне что-то не договариваешь! — властно произнёс он. — Сколько ты сможешь продержаться без кислорода?

Квагуш, осознав, что происходит, кинулся на своего бывшего Владыку. Лёгкий взмах второй рукой — и моего слугу отбросило в стену. Впечатало знатно. Видеть я не мог, но звук ломающихся костей услышал отчётливо. Связь с ним едва не оборвалась — в груди защемило.

«Воскрешённые не могут мне навредить и всегда будут защищать — даже ценой