Проклятый Лекарь. Том 9 - Виктор Молотов

class="p1">Кстати, Бестужев об этом знал. Я в итоге отказался от ограбления и решил поменять планы. Так что мы сошлись на том, что лучше я попрошу артефакт в награду, когда всё закончится. Всё-таки так гораздо проще и безопаснее, а к плану с ограблением всегда можно вернуться. Но граф явно не ожидал, что я запрошу артефакт авансом.

— С какой стати я должен давать вам подобное оружие?

— Потому что это не оружие. По крайней мере, не для меня.

Я выдержал паузу, давая гневу императора немного схлынуть. Адреналин — краткосрочный гормон, его эффект проходит через несколько минут.

— «Осколок Полуночи» — это кристаллизованная тёмная энергия. Чистая, концентрированная, первозданная. Для обычного мага это смертельно опасный артефакт — одно прикосновение может выжечь его магический дар.

— Но вы — не обычный маг, — констатировал Дубровский.

— Верно. Я некромант. Тёмная энергия — моя стихия. Для меня «Осколок» — это как источник питания. Батарея, — объяснил я.

— И зачем вам эта «батарея»?

Вот здесь я мог соврать. Придумать красивую историю про то, как Осколок усилит мою способность уничтожать воронки. Технически это было бы даже правдой — частичной.

Но врать монарху — плохая идея. Особенно когда рядом сидит Дубровский, который наверняка чует ложь за версту.

— Этот артефакт связан с моим проклятием, — сказал я правду. Не всю, но существенную часть. — Тем самым проклятием, что заставляет меня спасать жизни.

— Проклятие? — император поднял бровь.

— Да. Я… не по своей воле стал целителем. Я обязан спасать людей, чтобы выжить.

Дубровский открыл свою папку, пролистал несколько страниц:

— В нашем досье нет таких упоминаний.

Инквизиция копала неглубоко. Хотя сомневаюсь, что она вообще на что-то способна.

— Неудивительно, — пожал плечом я. — Я трачу жизненную энергию каждый день. Чтобы восполнить её, должен спасать людей. Их благодарность преобразуется в энергию, которая питает мой организм.

— Звучит как легенда о вампирах, — заметил император. — Только наоборот.

— В каком-то смысле — да. Вампиры питаются кровью, я питаюсь благодарностью. Но суть похожа — без источника энергии я умру.

— И «Осколок Полуночи» может изменить это?

— Я верю, что он поможет мне понять природу проклятия. Возможно, усилить его. Возможно — изменить. Если я смогу усилить эффект проклятия, то смогу противостоять сети воронок в глобальном масштабе. Не бегать от одной к другой, тратя дни и недели, а нейтрализовать их все разом. Или хотя бы большую часть.

— Это теория? — спросил Дубровский.

— Гипотеза, — поправил я. — Основанная на моих знаниях о некромантии и наблюдениях за собственным состоянием.

— Гипотеза, — повторил князь. — Вы хотите, чтобы Его Императорское Величество передал вам один из самых опасных артефактов Империи на основании гипотезы?

— Я хочу, чтобы Его Императорское Величество дал мне шанс спасти его столицу.

Император молчал, глядя на меня. Он взвешивал риски.

Рядом с ним Дубровский что-то шептал — слишком тихо, чтобы я мог разобрать слова. Но по движениям губ я читал: «Риск… контроль… альтернативы…»

Бестужев сидел неподвижно, как изваяние. Его аура пульсировала оттенками серого — признак эмоционального истощения.

Тишина затягивалась. Десять секунд. Двадцать. Тридцать.

Потом император откинулся в кресле и рассмеялся. Как будто я рассказал ему хорошую шутку.

— Наглец… — повторил он, качая головой. — Андрей Петрович, согласитесь, в нём есть стальной стержень.

Дубровский хранил молчание, но я заметил, как чуть дрогнули уголки его губ. Почти улыбка. Или гримаса отвращения — было сложно разобрать.

— Мне это нравится, — продолжил император.

Он выпрямился, и веселье исчезло с его лица так же быстро, как появилось. Теперь передо мной снова сидел правитель — жёсткий, решительный, не терпящий возражений.

— Хорошо, доктор Пирогов. Я даю вам своё слово. Вы получаете карт-бланш. Инквизиция вас не тронет. Капитан Стрельцов получит приказ прекратить преследование и… содействовать вам, если потребуется.

Содействовать. Это было неожиданно. Стрельцов — мой самый опасный противник в Инквизиции — должен будет мне помогать. Ирония судьбы.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — кивнул я.

Император поднял руку, останавливая меня:

— Не благодарите. Я ещё не закончил.

Его голос стал твёрже:

— «Осколок Полуночи» — это слишком серьёзно, чтобы решать сейчас. Артефакты категории «Абсолют» не передаются по одному только слову, даже императорскому. Есть протоколы, есть комиссия хранителей, есть ритуалы безопасности.

Он наклонился вперёд:

— Спасите мой город. Докажите, что вы действительно тот, за кого себя выдаёте. Уничтожьте воронки. Остановите Орден. И тогда можете считать «Осколок» своим.

Это было лучше, чем я рассчитывал. Намного лучше. Я ожидал отказа. Ожидал торга. Ожидал угроз. Вместо этого — условное согласие.

— Но, — император ещё не закончил, — если вы предадите моё доверие… Если окажется, что всё это — сложная игра, чтобы получить доступ к хранилищу…

Он не договорил, но угроза повисла в воздухе, осязаемая как грозовая туча.

— Я понимаю, Ваше Императорское Величество.

— Надеюсь, что понимаете.

Он встал, давая понять, что аудиенция окончена. Мы с Бестужевым поднялись следом.

— Князь Дубровский проследит за оформлением документов, — император кивнул своему советнику. — Карт-бланш будет готов к вечеру. Подорожная, печать канцелярии, всё необходимое.

— Благодарю, Ваше Императорское Величество, — повторил я, кланяясь.

— Не благодарите, — Николай Александрович усмехнулся, но в его усмешке не было веселья. — Вы всего лишь получили шанс умереть за Империю вместо того, чтобы умереть от руки палача. Используйте его с умом.

Мы поклонились и направились к выходу. За спиной я слышал тихий разговор — император что-то говорил Дубровскому, слишком тихо, чтобы разобрать слова.

Двери закрылись за нами с глухим стуком.

Первый этап пройден.

Путь от тронного зала до выхода из дворца занял вечность. Или так казалось.

Бестужев шёл рядом, и его молчание было громче любого крика. Я чувствовал его ярость физически — как жар от раскалённой печи. Аура графа полыхала багровым — признак крайнего эмоционального возбуждения, близкого к взрыву.

Мы вышли во внутренний двор, где нас ждал автомобиль графа. Сели. А когда дверь закрылась, отсекая нас от внешнего мира, граф взорвался:

— Ты!..

Он развернулся ко мне, и его лицо исказилось так, что я едва узнал обычно невозмутимого аристократа. Глаза выкатились из орбит — экзофтальм (выпячивание глазных яблок) от резкого повышения внутричерепного давления.

— Ты унизил меня перед императором! — голос сорвался на визг.

Нехороший признак — дисфония (нарушение голоса) от спазма голосовых связок. Если продолжит в том же духе, может повредить гортань.

— Я спас нашу общую миссию, — возразил я спокойно.

Контраст моего спокойствия с его яростью был намеренным. Чем спокойнее я, тем сильнее он злится. Чем сильнее злится — тем быстрее выплеснет эмоции и успокоится.

— Общую миссию⁈ — Бестужев задохнулся от возмущения. Стридорозное дыхание (со свистом и