Вечно голодный студент 4 - RedDetonator

— А ты через «не могу», — настоял я. — От этого зависит, будешь ли ты жить дальше.

Захрипев и болезненно простонав, она медленно поднялась из кустов.

— А теперь так же медленно иди ко мне, — дал я ей дальнейшие инструкции. — Медленно и с руками на виду!

На фоне раздаются выстрелы, но это уже добивание. Мы победили в этом боестолкновении, но война, развязанная сегодня, далека от завершения.

Судя по внешности, эта опытная тётка — ей не меньше сорока. Комплекция субтильная, но сейчас это говорит о возможностях человека далеко не всё, волосы короткие, крашенные в блонд, а по лицу видно, что ей очень больно.

Ну, попытку оторваться от преследования я засчитываю — это было неплохо. Эта её попытка обошлась мне в 17 456 килокалорий, затраченные на устранение повреждений рёбер. И это не считая керамическую плиту, которая теперь безнадёжно испорчена…

— Что у тебя с рукой?.. — спросила она.

— А у тебя? — не остался я в долгу.

Я полоснул её прямо нормально — у неё прострелена в нескольких местах левая рука, а ещё она медленно вытекает из области живота. Не надо было плиту выкидывать.

Она приблизилась ко мне, медленно переставляя ноги и при каждом шаге роняя кровь на траву.

— Надевай на левую руку, — бросил я ей наручники. — Применишь способность — считай, что умерла.

— Я истекаю кровью, — сказала она, надев наручник на левую руку.

— Ага, — кивнул я. — А теперь заводи руки за спину и разворачивайся.

Когда она выполняет приказ, я закрываю наручник на её правой руке.

— А теперь иди, — приказал я. — Я буду позади, с автоматом наготове, поэтому не выкидывай ничего.

Довожу её до перекрёстка, где уже идёт классическая организационная суета: оказывают помощь раненым, добивают безнадёжных противников, сортируют пленных, собирают снарягу, а также думают о том, что будет дальше.

— Утверждает, что истекает кровью, — сказал я Асем, нашему санинструктору. — Это КДшница.

— Егор, Иван — залатайте её, — приказала она. — И держите под прицелом.

Теряю всяческий интерес к пленной и рассматриваю наших раненых.

Преимущественно ополченцы, как оно обычно и бывает, но в их ряды затесался Череп, у которого, кажется, ожог всего тела. Его мажут и бинтуют, а он при этом тихо воет.

— Как ты, Студик? — подошёл ко мне Щека.

— Я в порядке, — повернулся я к нему. — Скольких положил?

— Человек двадцать, наверное, — равнодушно пожал он плечами, а затем довольно заулыбался. — Из них около семи — КДшники. К соточке двигаюсь уверенно!

— Круто, — улыбнулся я ему. — А где Лапша?

— Да где-то тут, — сказал Щека.

Ополченцы начали сносить на перекрёсток трупы вражеских бойцов и КДшников. Делают они это в толстых резиновых перчатках и противогазах, потому что таков протокол — из-за способностей Щеки и Лапши.

Пленных не очень много, потому что побоище шло максимально ожесточённо, то есть, сдаваться — это не опция. Нет больше никаких Женевских конвенций, поэтому никто уже не пригрозит пальцем за неправильное обращение с военнопленными, а это значит, что лучше умереть, чем отдавать себя во власть кому-либо…

Я насчитал четырнадцать пленных, включая единственную КДшницу, которая сдалась. А, нет, есть ещё один КДшник, которого сейчас волочет по земле Лапша.

Она поймала его в паутину и туго спеленала в ней — будет проблемно высвобождать его.

— Вам же теперь конец, утырки… — произнёс Синий, который и оказался отловленным беглецом. — Бром теперь жизнь положит, но накажет вас…

Его слова были проигнорированы всеми присутствующими, потому что не стоят и не значат сейчас нихрена.

Варианта мирного исхода не было изначально — сейчас такая ситуация на Земле, что мы скатываемся к дичи. Племена, старейшины, вожди, дружинники — в каком-то виде это уже проступает…

Но вообще, подход Брома не лишён здравого смысла — управлять Волгоградом напрямую он не может, впрочем, как и любым городом на дистанции свыше пятидесяти километров. А своего человека во главе ставить бессмысленно, так как местным ничего не мешает, если не убрать его, то саботировать все его приказы.

Исходя из этого, фиксированная дань, как в старые добрые времена — это единственный рабочий вариант, который и попытался применить Бром в нашем отношении.

Смотрю на небо и вижу стаи ворон, которые кружат над Бородачами и ждут, когда мы оставим им деликатесы.

Но этого не будет — все тела, за исключением тел КДшников, будут сожжены на большом костре с бензином и дровами.

Трупы КДшников поедут с нами, на отдельном грузовике — они нужны в лаборатории, где до сих пор исследуют мою левую руку, причём небезрезультатно.

Теперь мы лучше знаем, как именно работает моя способность — «Соматический электрический разряд».

В толще предплечья сформированы биологические батареи из углеволокна — скопления каких-то электроцитов, которые, по словам Чирова, занимающегося непрофильной деятельностью учёного-биолога, представляют собой сильно модифицированные мышечные клетки.

Также он сказал, что они соединены в последовательную сеть, как в аккумуляторе, причём этих электроцитов в руке никак не меньше 40–50 тысяч единиц, что и позволяет достигать такой силы тока, что она способна поджаривать моих врагов насмерть.

Но с синтезом углеволокна он до сих пор не разобрался — понял только, что у меня в предплечье есть некие сильно мутированные клетки, которые не поддаются научному описанию, потому что в природе аналогов им тупо не встречалось и встречаться не могло.

Моя левая рука до сих пор исследуется, а ещё мне приходится посещать лабораторию, чтобы Чиров брал биопсию из правой руки и левой ручонки. Не знаю, как ему помогут эти образцы тканей, но я делаю, как говорит доктор, и не ною.

Лапша, тем временем, притащила Синего к остальным пленным, а затем подошла ко мне.

— Ты не пострадал? — спросила она.

— Пострадал и ещё как! — ответил я. — Я чуть не сдох на картофельном поле! Сначала меня хотел расстрелять вон тот верзила, а затем, когда я убрал его, пришла вон та фрикуха, но я её тоже убрал…

Указываю на двоих покойников, лежащих в длинном ряду мертвецов.

— И кто-нибудь, накройте их уже! — попросил я. — Хотя бы головы!

— Тяжело было? — с тревогой спросила Лапша.

— Капец как тяжело! — закивал я. — Верзила ещё ладно, я делал его по реакции, а вон