Кастелламмарская война - Наиль Эдуардович Выборнов

Ну вот, еще один новый должник. Еще одно место, где будут мои глаза и уши. И услуга, и я вовсе не о бесплатной стрижке — ее я, как раз-таки, мог оплатить. Но мало ли, понадобится что-то спрятать или отмыть деньги. А через парикмахерские можно прогнать достаточно много в течение месяца. И ни у кого не возникнет вопросов, чего это так — просто аншлаг пошел, всему району внезапно понадобилась стрижка.

Ощущение было странным. Вот вроде бы доброе дело сделал, но для него ведь это предприятие достаточно рискованное. И если он просрочит платеж или еще что-то такое случится, то придется действовать жестко.

Да. Но я все-таки бандит.

Но надолго погрузиться в записи мне не удалось. Вошел еще один посетитель — старик лет шестидесяти, седой, сгорбленный, в потертом пиджаке. Он подошел к столу, снял шляпу, уже потерявшую форму, и прижал ее к груди.

— Сеньор Лучано, — начал он старческим дребезжащим голосом. — Меня зовут Энрико Анджело. Я пришел просить за своего сына, Томазо.

— Садись, Энрико, — кивнул я на стул. — Рассказывай.

Он сел, комкая шляпу в руках. Да, ничего удивительного, что она в таком виде, если он так постоянно делает.

— Томазо работал на швейной фабрике, пять лет. Хороший работник, никогда не опаздывал, и никогда не жаловался. А на прошлой неделе его уволили, сказали, что нет заказов, что сокращают людей. Он ходит по городу, ищет работу, но никто его не берет. Все говорят одно и то же: кризис, кризис.

Я вытащил из пачки сигарету, закурил.

— А что он умеет делать, твой Томазо?

— Он сильный парень, работящий, — оживился старик. — Все, что угодно.

— А конкретнее? — все-таки спросил я.

Старик задумался, а потом все-таки сказал:

— Он грузовик умеет водить. Научился на фабрике, иногда подменял водителей.

Водить грузовик — это уже интересно. Все-таки современные машины — это дело такое, сложное, в особенности грузовики. Я вот в свое время не смог справиться с КамАЗом, несмотря на то, что там была антиблокировочная система и гидроусилитель руля. А тут эти Форды Модель АА — рабочие лошадки.

— Сколько ему лет? — спросил я.

— Двадцать семь, сеньор, — ответил старик. — Женат, двое детей. Ему очень нужна работа.

Я посмотрел на Сэла. Тот чуть приподнял бровь, пожал плечами, мол, как скажешь, босс.

— Хорошо, Энрико, — решил я. — Пусть твой сын придет сюда завтра к десяти утра, спросит Сэла. Мы проверим, как он водит, если все в порядке, возьмем его развозить продукты по магазинам.

Мы же не только нелегальным бизнесом занимаемся, нам надо в действительности продукты возить. Но это для начала, если парень окажется надежным и не болтливым, можно будет приставить его к более серьезным делам. Возить уже не овощи, а что-нибудь, что не стоит показывать полиции.

Хорошие водители не валяются на дороге, особенно сейчас, когда бизнес расширяется.

Старик просиял, глаза его заблестели.

— Спасибо, сеньор Лучано! — с чувством проговорил он, и голос задрожал еще сильнее. — Спасибо! Вы не пожалеете! Томазо хороший мальчик!

— Посмотрим, — кивнул я. — Иди, Энрико.

Он встал, поклонился несколько раз, пятясь к двери, и вышел.

Потом пришло еще несколько человек. Просили о всяких мелочах: небольшие ссуды, работа для членов семьи. Один просил даже поспособствовать тому, чтобы ребенка взяли в хорошую школу. Я в основном соглашался, хотя паре отказал: тем, что просили денег на ерунду или на то, что точно не окупится. Видел же, что вернуть не смогут, а не отданный долг — это потеря авторитета.

А потом пришел парень: худой, с темными кругами под глазами, будто не спал несколько ночей. В руках он держал картонную коробку, перевязанную бечевкой. Подошел к столу и поставил ее передо мной.

— Сеньор Лучано, — голос у него был хриплым, сдавленным, будто он говорил через силу. — Меня зовут Паскуале Риччи. Это канноли из нашей пекарни, отец раньше вам сам приносил, но он умер в прошлом году. Теперь я вместо него.

Джузеппе Риччи, да, я его знал. Это я дал ему денег на пекарню, и он вернул все в срок, а потом периодически доставлял выпечку для социального клуба, а лучшее — мне лично.

— Я помню твоего отца, — кивнул я. — Хороший был человек.

Я открыл коробку, посмотрел на канноли. Красивые, ровные, с шоколадной крошкой. Взял одну, откусил, оказались с рикоттой. Вкусно, отец хорошо научил его готовить.

Запил кофе, отложил в сторону и спросил:

— Садись, Паскуале. Зачем пришел?

Он сел, положив руки на стол, и я заметил, что его кулаки сжаты так, что аж костяшки побелели.

— Я пришел просить справедливости, сеньор Лучано, — сказал он.

Интересно. За этим ко мне сегодня пока что не приходили.

— Справедливости? — спросил я и посмотрел на него внимательнее. — Рассказывай.

Он сглотнул, опустил глаза. Было видно, что ему сложно об этом говорить, но он все-таки сказал.

— У меня есть сестра, Лючия, ей семнадцать. Три дня назад она шла домой вечером после работы. И ее… — он запнулся, и кулаки сжал еще сильнее. — Ее затащили в переулок, двое парней. Сделали с ней… Сделали. А потом ушли, бросили ее там. Она еле добралась домой.

Я нахмурился. Изнасиловали девчонку, понятно. Если уж я кого и ненавидел больше, чем наркоторговцев, то это насильников. И даже рад был, что в тюрьмах наших русских им доставалось сильно, очень сильно. Нормально они не сидели.

— Она знает, кто это был? — спросил я.

— Знает, — кивнул он. — Она их узнала. Это был Оттавио Бьянки, он пытался за ней ухаживать, но когда понял, что ничего не получится… Похоже, что решил взять свое. И его друг — Сальваторе Пеше. Они живут на соседней улице, говорят, что работают на какого-то человека, не знаю на кого. Ходят по району как хозяева, думают, что им все можно.

Бьянки и Пеше. Фамилии я запомнил. Но все-таки…

— Почему не пошел в полицию? — спросил я.

Паскуале горько усмехнулся.

— В полицию мы ходили, но они даже слушать не стали. Сказали, что нет доказательств, что Лючия, наверное, сама захотела, а потом передумала.

Я посмотрел на Сэла, тот смотрел на парня с