Кастелламмарская война - Наиль Эдуардович Выборнов

— Естественно вижу, — ответил я.

— Идея неплоха, даже очень, — кивнул он. — Но у нас сейчас выбор либо между старыми традициями, которые так пытается продвинуть Маранцано, либо между единоличной властью Джо-босса. Чтобы реализовать твою, придется неслабо так постараться.

— Мы постараемся, естественно, — хмыкнул я. — Куда нам еще деваться.

Я докурил, приоткрыл дверь и выбросил окурок прямо на дорогу. Дальше мы ехали молча, покинули город через тоннель Холланда, прямо под Гудзоном, потом выехали из Хобокена и свернули на проселочные дороги. Пейзаж изменился: вместо каменных домов и витрин, появились поля и заборы редких ферм. Нью-Джерси за пределами городов выглядел совсем иначе, почти как другая страна.

Потом Сэл свернул на грунтовку, машину затрясло. Но долго терпеть этого не пришлось: мы подъехали к старой ферме. Скорее всего банк отобрал ее за долги, а потом парни Д’Амико выкупили по-дешевке.

Двухэтажный дом, большой амбар, несколько сараев. Во дворе стояли два грузовика и черный Форд.

— Приехали, босс, — сказал Сэл и остановил машину.

Мы вышли. Дверь амбара тут же открылась, и навстречу нам вышел мужчина: высокий, сухощавый, примерно одного возраста с Маранцано, то есть чуть за сорок.

— Приветствую, Гаспаро, — поздоровался с ним Сэл, а потом представил нас друг другу. — Это мистер Д’Амико, это — мистер Лучано.

Да, раньше мы дел не имели, но я, естественно, о нем слышал, как и обо всех более-менее известных преступниках Нью-Йорка. Пусть он и был мелкой сошкой.

— Buongiorno, сеньор Лучано, — Д’Амико тут же шагнул ко мне и протянул руку.

— Добрый день, Гаспаро, — я тоже поздоровался на итальянском.

— Рад, что вы приехали лично. Пойдемте, покажу, что мы тут наладили.

Мы вошли в амбар, внутри было тепло, даже жарко. А запах… Какой же тяжелый запах, хорошо, что мы устроили производство здесь, в Джерси. У меня ведь была идея сначала это где-нибудь прямо в Нью-Йорке сделать, в каком-нибудь подвале, благо их можно совсем дешево выкупать — народ массово разоряется и имущество уходит банкам.

Нет, мы тогда точно попались бы так же, как всякие придурки, которые воображают себя Пабло Эскобарами и устраивают фермы с коноплей в своих квартирах. И их потом прекрасно вычисляют по запахам и сдают полиции. Идиоты.

Пахло сладко — патокой, дрожжами, и чем-то спиртовым. Возле стен стояли большие деревянные бочки, медные перегонные аппараты, трубы, змеевики. По разным углам громоздились мешки с сахаром и бочонки с мелассой — той самой черной патокой, которую привезли с Кубы по моему заказу.

Внутри было несколько парней в рабочей одежде, Рафаэль, которого послал с нами Гарсия, а рядом с ним — невысокий худой парень, черноволосый. Наверное, тот самый переводчик-испанец, которого Сэл где-то нашел.

— Привет, мистер Лучано, — тут же поздоровался со мной Рафаэль на английском, причем вид у него был очень гордый, что он запомнил что-то. Наверное, действительно начал учить язык. — Как дела?

— Все хорошо, — кивнул я. — Ну как вам Америка?

— О! Америка! — закивал он. — Хорошо, хорошо!

— Ну как вы тут все устроили? — спросил я.

Он нахмурился — не понял. Переводчик тут же затараторил что-то, лицо Рафаэля прояснилось, он закивал и заговорил на испанском. Переводчик стал переводить:

— Он говорит, что это хорошие аппараты, но их нужно немного переделать. Для виски нужно одно, для рома — другое. Говорит, нужна двойная перегонка, и температура ниже, чтобы сохранить вкус мелассы.

Переводчик подумал немного, а потом добавил:

— Я учу его английскому понемногу, но работы еще много. Но он очень сильно старается.

— Учи его как следует, парень, — кивнул я. — Ну так что, сколько времени займет переделка?

Рафаэль выслушал перевод, ответил. Переводчик снова заговорил:

— День, может быть, два. Нужно поменять змеевики, добавить еще один конденсатор. Он говорит, что знает, что делать, сделаем быстро.

— Хорошо, — кивнул я.

Рафаэль тем временем подошел к бочкам, помахал рукой, чтобы мы все подошли. Двинулись туда, он открыл одну из бочек, запустил в нее палец, понюхал, попробовал. Потом закивал мне, мол, попробуй сам.

Мне не хотелось, конечно, но я все-таки подошел, заглянул туда. Густая темная масса, почти черная, с резким сладким запахом. Вот из нее и нашего сахара будут делать ром, который мы потом продадим втридорога в барах Манхэттена. А Д’Амико и его парни будут торговать им в Джерси.

Дело на сто тысяч в месяц. Немного меньше, конечно, с учетом того, что придется делиться, а если учесть еще половину, которую я обещал Джо-боссу… Хотя хрен ему, скоро не придется платить этому жирному козлу.

Рафаэль что-то проговорил, переводчик снова стал говорить:

— Говорит, что патока хорошая, свежая. Если смешать ее с сахаром, то получится настоящий ром, не хуже кубинского.

Я все-таки запустил палец, попробовал. Да, сладко, очень. Но нужно разобраться дальше.

— Пусть расскажет процесс, — попросил я. — Хочу разобраться, что и как.

Остальные двинулись за мной, им, очевидно, тоже будет интересно.

Кубинец двинулся по амбару и принялся объяснять. Переводчик продолжал тараторить, хотя на некоторых словах спотыкался — похоже, что он знал кастильский диалект, а в кубинском ему попадались незнакомые слова. А может ударения другие были просто.

— Сначала разбавляем патоку водой, мешаем с сахаром, добавляем дрожжи. Это называется брага. Она стоит неделю, иногда больше — зависит от температуры. Потом перегоняем один раз — получаем сырой спирт. Потом второй, уже медленнее, отделяем головы и хвосты. А то, что посередине — это и есть ром.

— А выдержка? — спросил я.

Испанец повернулся, спросил. Кубинец снова затараторил:

— Потом в бочки, на выдержку, — сказал испанец. — Чем дольше стоит, тем лучше вкус. Но можно и сразу продавать, белый ром тоже получится хорош.

Я кивнул. Выдержка займет время, а время — это деньги. Так что мы сразу станем продавать белый, а параллельно закладывать бочки на будущее. Этот уже будет дороже, по мере того, как настоится. Но я собирался делать ставку на относительно дешевый алкоголь, депрессия же, денег у народа станет меньше. Остальное прибережем для богатеев.

— Сколько сможете производить? — спросил я.

Тот перевел. Рафаэль почесал затылок, прикинул, ответил.

— Если работать день и ночь, то сможем перерабатывать двадцать тонн в месяц, больше не получится. Это четыре тысячи галлонов, может быть,