Кастелламмарская война - Наиль Эдуардович Выборнов

пошел впереди, он знал дорогу. Мы двинулись по переулку, свернули за угол и оказались у неприметной двери в кирпичной стене. Никакой вывески, никаких опознавательных знаков, просто дверь, выкрашенная в темно-зеленый цвет, с местами облупившейся краской.

Мейер постучал три раза, потом еще два. Через несколько секунд дверь приоткрылась, в щели показалось черное лицо.

— Мы к мадам, — сказал Мейер. — Она нас ждет.

Негр оглядел нас, кивнул, открыл дверь шире. Мы вошли.

Внутри было темно, пахло табаком и чем-то сладким, то ли духами, то ли благовониями. Узкий коридор вел куда-то вглубь, в конце горела тусклая лампа. Мы прошли по нему, спустились по короткой лестнице и оказались в баре.

Помещение оказалось больше, чем я ожидал. Низкий потолок с балками, кирпичные стены, увешанные афишами джазовых концертов и фотографиями чернокожих музыкантов. Вдоль стен тянулись деревянные кабинки, прикрытые красными бархатными занавесками.

Дальше, на относительно открытом пространстве, стояли круглые столики. За ними сидели негры в костюмах и шляпах, пили, курили. На небольшой сцене в углу играл оркестр. Что-то громкое и ритмичное, но мне незнакомое.

Я ожидал чего-то другого. Совсем подпольного, клоаки настоящей, но тут было ничего, цивильно. Похоже, что для негров это было что-то вроде элитного заведения, и ходили сюда самые верхние слои их общества. Может быть, даже Дюк Эллингтон заглядывал.

На нас смотрели, но взгляды были не враждебные, скорее любопытные. Трое белых в пальто за триста долларов, костюмах за двести и шляпах за сто посреди черного бара — это необычное зрелище. Но никто ничего не сказал, все практически сразу вернулись к своим разговорам.

Негр, который нас впустил, двинулся через зал к дальней кабинке, приоткрыл занавеску, пропуская нас внутрь. Там уже сидели двое.

Женщина тридцати с небольшим, может быть чуть старше. Естественно, у нее была темная кожа, почти черная, а волосы оказались убраны под яркий платок с африканским узором. При этом она носила меха, такую короткую шубку. Уж не знаю, что там — соболь или горностай, я в этом не разбирался.

Лицо у нее было волевое, губы полные. А самое главное — глаза смотрели цепко, оценивающе. И еще на ней было золото, много: ожерелье, массивные кольца на пальцах.

Короче, вот она — мадам Стефани Сент-Клер, королева чисел Гарлема.

Рядом с ней сидел молодой мужчина, лет двадцати пяти, но уже очень крепкий, широкоплечий. Кожа светлее, чем у нее, скорее цвета кофе с молоком, наверняка среди предков были и белые. Квадратная челюсть, перебитый нос, а еще отсюда было видно шишку на затылке. Одет он был в серый костюм-тройку с белой рубашкой и черным галстуком. Не такой дорогой, как у нас, но для местного — вполне себе.

Я обратил внимание на его руки, которые лежали на столе. Толстые пальцы, а костяшки сбиты. Понятия не имею, кто это, но наверное главный силовик, а заодно и телохранитель.

Мадам посмотрела на нас и даже не улыбнулась в приветствии. Но и брезгливости особой на ее лице не было.

— Присаживайтесь, господа, — сказала она и кивнула на скамью напротив себя. А потом сделала какой-то знак пальцами.

— Мое почтение, Королева, — кивнул я ей в ответ.

Мы сели. Негр, что привел нас, тоже повернулся, что-то показал, и пару секунд спустя рядом оказался официант, который принес на подносе три бокала. Расставил перед нами.

Судя по пенной шапке и кислому запаху, это было пиво. А судя по мути — домашнее. Чего это она решила нас угощать? Хотя, может быть, это какой-то хитрый ход? Уже по взгляду женщины было понятно, что она умна.

— Простите, что приходится принимать вас здесь, — проговорила Сент-Клер. — Я бы с удовольствием встретилась с вами в каком-нибудь более подходящем заведении, в каком-нибудь клубе. Но увы, людей с моим цветом кожи туда пускают только с черного хода, и только в качестве прислуги.

Негр рядом с ней ухмыльнулся. Ну, уже понятно, к чему идет. Она хочет повыеживаться, унизить нас. И это нехорошо, это значит, что придется ломать шаблон. Сперва я хотел добряка отыграть, которому плевать на расовые стереотипы, но она сама начала. Значит, придется быть жестче.

Я посмотрел на нее и проговорил:

— Мадам Сент-Клер, вы ведь знаете, кто я такой?

— Чарли Лучано, — кивнула она. — Тот, кого теперь называют Счастливчиком. Вижу шрамы на вашем лице.

— Мистер Лучано, — ответил я. — Вы будете обращаться ко мне «мистер Лучано». Понятно?

Я сделал паузу. Багси почему-то взял бокал пива, сделал глоток и закашлялся. Я даже не прикоснулся к своему, как и Лански — было понятно, что это дрянь, которую принесли специально, чтобы поиздеваться над нами. Или показать, что неграм приходится пить именно такое.

— Что это за дрянь? — спросил Багси, поморщившись.

— Это пиво, — ответила Сент-Клер. — Моим соплеменникам приходится пить именно такое.

— Но, это издевательство какое-то… — пробормотал Сигел.

— Помолчи, — попросил я у него.

Вытащил из кармана пачку сигарет, сунул одну в зубы, прикурил. Затянулся, выдохнул дым и снова посмотрел на Квинни.

— Мадам Сент-Клер, — сказал я, глядя ей в глаза. — Давайте кое-что проясним. Я приехал сюда через весь город, в ваш район, в ваш бар, зашел через черный ход, как вы и хотели. Сел за ваш стол. И вместо того, чтобы поговорить о делах, вы решили прочитать мне лекцию о тяжелой судьбе вашего народа.

Я затянулся сигаретой, выдохнул дым в сторону.

— Я все это знаю. Я вырос в Нижнем Ист-Сайде, в трущобах, где евреи, итальянцы, ирландцы — все жили вперемешку. А коренные янки относятся к нам не лучше, чем к вам. Мне плевать на цвет кожи, понимаете? Мне важно только одно: можно ли с человеком вести дела или нельзя.

Сент-Клер слушала, продолжая держать непроницаемое лицо. Ее подручный напрягся, чуть подался вперед, костяшки его пальцев побелели.

— Бампи, — сказала она тихо, не отрывая от меня взгляда. — Сиди спокойно.

Так вот как его зовут. Бампи. Запомню.

Он откинулся назад, но продолжал сверлить меня глазами. Я же не обращал на него внимания, смотрел только на нее.

— Вы хотели меня унизить этим пивом, — продолжил я. — Показать, что здесь вы хозяйка, а я гость, который должен терпеть. Хорошо, я понял. Вы сильная женщина, вы строите свою империю в мире, где таким как вы не дают ничего. Я это уважаю,