Идеальный танк для «попаданцев» - Георгий Савицкий

же самое с радистом проделал и переодетый фельджандармом пограничник. Из соседней комнаты на шум выглянул ординарец коменданта «шталага» — и уткнулся носом в дырчатый кожух ствола ППШ.

— Hände hoch, сука!

— Свяжи его и этих двоих, и кляп им в глотки поглубже забей.

— Uhrmacher, komm zu mir. Schnell! — Часовой, ко мне. Быстро! — позвал «гауптштурмфюрер».

Он шагнул на улицу.

Часовой и не шелохнулся — пост покидать не положено. Только голову повернул.

— Gutes Lernen! — Хорошая выучка! — с улыбкой похвалил Акимов, навалился на него всем телом, зажав рот, и вонзил нож в печень. Дважды, с проворотом.

В тот же момент по воротам концлагеря ударил пулемет MG-34 с коляски мотоцикла и полетели гранаты.

* * *

Майор Рыков услышал шум стрельбы и хлопки взрывов. Скользнул на место командира танка и прикрыл люк. Привычно развернул командирский прицел вместе с дистанционной турелью пулемета.

— Экипаж, к бою! Мехвод, газуй-на, третья передача.

— Есть!

Модернизированный танк Т-55 рванулся вперед, набирая скорость. Наводчик Егор сходу влупил осколочно-фугасным снарядом в огневую точку за бараками. Майор Рыков последовательно прошелся из крупнокалиберного ДШК по обеим сторожевым вышкам. В следующий момент танк Т-55 стальными топками широких гусениц «проутюжил» остатки дзота, прикрывающего тылы лагеря.

— Егор, работай из пулеметов, чтобы своих не задеть.

— Понял, командир! — наводчик изрешетил одну из огневых точек у штаба концлагеря.

Но танкисты-попаданцы успели уже к самому шапочному разбору. К тому же массивная бронированная туша и сама по себе давила на психику: при виде танка у надзирателей окончательно пропала всякая охота к сопротивлению.

У входа в казарму охраны валялись изрубленные осколками тела. Как только ударил пулемет на мотоцикле, экипаж бронемашины тоже не мешкал. Пара 45-миллиметровых осколочных снарядов влетели точно. Наводчик в башне БА-10 все волновался, успеют ли взвестись на такой короткой дистанции взрыватели?.. Как оказалось — успели! Вход в казарму разворотило знатно, а остальное довершили пулеметные очереди. Они же смели и часовых с вышек по углам лагеря и над воротами. Пулеметные гнезда переодетые пограничники забросали гранатами.

* * *

— Очухался, мразь… Name, Vorname, Dienstgrad?!! — Фамилия, имя, звание?!! — майор Рыков нависал над пленным комендантом лагеря.

Решил таким вот образом надавить на психику, ведь любой допрос пленного с этих фраз и начинается.

— Погоди, командир, меня другое интересует, как пограничника. Warum gibt es keine Wachhunde im Lager? — Почему в лагере нет сторожевых собак? — поинтересовался Акимов.

— Wir hatten keine Zeit zu bekommen. Ich habe an die Zentrale geschrieben… — Не успели получить. Я писал в штаб… — ответил, с трудом шевеля разбитыми губами, комендант лагеря.

Лицо штурмбаннфюрера СС Николаса Швайнеманна превратилось в кровавую маску.

— А вот это хорошо! Мне как пограничнику хоть собак убивать не придется. Жалко их — умные, и не виноваты, что люди друг другу глотки рвут сейчас по всей Европе…

— Ну, теперь дай, я с ним сам поговорю! А ты пока переводи…

Штурмбаннфюрер СС Николас Швайнеманн знал много, но вот поначалу оказался не слишком разговорчивым.

— А знаешь, что, сука фашистская, я тебя даже и пытать не буду — просто отдам на растерзание узникам твоего же «шталага». Понимаешь, мразь, что они с тобой сделают⁈ Акимов, переведи ему.

Услышав о подобной перспективе, комендант лагеря мгновенно покрылся холодным потом, его будто из ведра облили, глаза забегали, а черты худого «арийского» лица исказила гримаса животного, хтонического, ужаса.

После чего Николас Швайнеманн стал очень разговорчивым… 

Народный гнев

Есть такое понятие в философии и в древнеримском праве, как Lex talionis или проще — талион. Закон равного возмездия.

В «шталаге» в селе Горишние Плавни содержались более полутора тысяч людей, в том числе женщины и дети. Жили они в бараках, в ужасных условиях. В день от недоедания, болезней и ран, общей скученности погибали примерно по 50 человек. Многих уводили в лес и расстреливали. Но концентрационный лагерь пополнялся новыми партиями пленных красноармейцев, выходивших из окружения, партизан, евреев, коммунистов, комсомольцев или просто сочувствующих советской власти.

Забирали в «шталаг» женщин и детей из семей красноармейцев, ушедших на фронт. Чаще всего — по доносам своих же соседей. Как говорится, «моя хата с краю». Вот так и проявлялась истинная сущность человека, вне зависимости от национальности или религии: одни сражались до последней капли крови, шли в партизанские отряды или подпольные группы, прятали у себя красноармейцев с риском быть расстрелянными всей семьёй — от мала до велика. А другие — выслуживались перед оккупантами, вылизывали им сапоги до блеска, сдавали своих же односельчан или командиров, охотились по лесам на партизан.

* * *

Теперь кучка выживших надзирателей с ужасом смотрела на толпу недавних заключенных «шталага». Толпа к ним теплых чувств явно не испытывала, и предатели понимали, что час расплаты настал. Только жидкая цепь вооруженных партизан и пограничники старшего лейтенанта Акимова удерживали бывших узников концлагеря от немедленной и жестокой расправы со своими мучителями.

Перво-наперво измученным и раненым узникам концлагеря оказали первую медпомощь из тех лекарств, что удалось найти на месте. И из тех аптечек, которые танкисты-попаданцы взяли с собой или забирали в качестве трофеев. В этом случае Егор откровенно радовался: снова его бережливость и предусмотрительность выручили в трудной ситуации.

Майор Рыков распорядился напоить и накормить бывших пленных, но — с большой осторожностью, чтобы с голоду они не переедали, — для ослабленных людей это могло быть опасно.

— Товарищи! Мы, воины Красной Армии, освободили вас из гитлеровского плена. Но враг рвется к Днепру, поэтому — добровольцы, шаг вперед! — объявил майор Рыков, стоя на танке. Получилось внушительно.

Шагнули все, и не было тех, кто замешкался.

— Хорошо, товарищи, Родина в вас и не сомневалась. Мы — тоже. Танкисты среди вас есть?

— Так точно, командир бронетанковой роты, лейтенант Анатолий Крюков. Вот мое удостоверение и партбилет, — командир-танкист с заскорузлым от крови и грязи бинтом на голове присел на траву. Снял разорванный и сапог, размотал портянку и аккуратно извлек завернутые в грубую оберточную бумагу документы.

В те суровые времена становления Советского Союза коммунистическая партия, действительно, являлась ударным отрядом общества. То, что советский командир сумел сохранить документы в гитлеровском плену, говорило о нем красноречивее всяких слов. Причем, авторитет компартии СССР в те времена не имел ничего общего с фанатизмом — это был осознанный выбор и такая