Казачонок 1861. Том 6 - Петр Алмазный

реально такую достать. В станице про подобное, конечно, и не слыхали, а вот появился ли уже знаменитый Зингер или нет, я и сам не знал. Только помнил с прошлой жизни, что была такая известная машинка.

На дворе уже стояло двенадцатое мая. Сегодня я отпросился у Якова, который взялся сам погонять парней, и занялся хозяйством в своем доме.

Аслан наш, Сомов новоиспеченный, после того как был записан в Терское Войско, словно вовсе пропал для семьи. Понятное дело, скоро ему на полевую, и атаман, который к нему тоже хорошо относится, велел отцам-командирам «обучить» его по полной программе. И теперь служба Сомова больше походила на курс молодого бойца, когда нет ни минуты покоя.

Вот и вышло так, что, когда у Аслана времени на хозяйство не стало, дед взялся за меня. Бурчал, что живу, мол, на два дома, а тут и лошади не чищены, и прочее всякое такое. Я перечить старику не стал. Он, по большому счету, был прав. В своей беготне я уже и не замечал, сколько забот по дому тянул на себе Аслан. А как его стали гонять в учебной сотне и не только, тут-то вся картина маслом и нарисовалась.

— Здорово ночевали, дедушка, Гришка! — послышался голос от калитки.

К нам во двор шел Аслан, теперь уже Александр Сомов. Видать, свободная минутка у него наконец выдалась, вот и навестил родные пенаты.

— Слава Богу, Саша! — улыбнулся дед.

— А я уж думал, все! И не увидимся боле, тебя будто на полевую уже отправили! — улыбнулся я, ступая ему навстречу.

Мы обнялись друг с другом. Тот, кажись, не изменился, все такой же. Разве что уверенности в голосе, показалось мне или нет, стало чуть побольше.

— Ой, Гриша, не начинай! — усмехнулся он. — Гаврила Трофимович, кажись, решил устроить мне такую головомойку, чтобы я к июлю освоил все, что остальные за три года проходят, да еще и сверху навалил. Сам-то он мне распоряжений не дает, понятное дело, но командирам моим, похоже, установку поставил. Дык еще и кидают меня после учебы сразу к уряднику Михайлову, а тот все норовит в разъезды ставить. Ладно, о том позже погуторим. Где Аленка-то?

— В доме она, — ответил дед. — С Пелагеей Колотовой казачатам справу шьют. Весь стол тряпками своими завалили. Куда ни плюнь, на иголку попадешь!

— Будет тебе, дедушка, ворчать, — улыбнулся я. — Важное дело мастерицы затеяли, по моей же просьбе. Видал ведь моих сирот. Без слез не взглянешь. По станице бежим, дык даже куры от такой ватаги в стороны шарахаются. Без справы, деда, какой отряд?

— Да знаю, знаю, Гришка! — потер усы дед. — Уж и поворчать нельзя.

Аслан коротко усмехнулся. Видно было, что за последние дни его вымотали знатно. Загорел уже на майском солнце, под глазами круги, видать, от недосыпа. Да и запах от него был соответствующий… Впрочем, от меня так же пахнет, когда я пару-тройку дней в седле провожу да в поле ночую. Чего уж тут удивляться.

— Гоняют? — спросил я.

— А как же, — фыркнул джигит. — Но сам вижу, что наука дельная. Потому даже благодарен.

— И то хлеб, — буркнул дед.

Потом хитро прищурился и махнул рукой в сторону дома:

— Ну, вояка, ступай уж к Аленке своей, поздоровайтесь хоть. Небось уже жеребцу молодому не терпится в стойле стоять?

— Деда, — поморщился я.

— А чего деда? — усмехнулся старик. — Правду говорю, и сам такой был по молодости. Но тут, Сашка, терпение. Скоро уж свадьбу сладим, а до того, чтобы ни-ни! — строго сказал он, а потом сам же расхохотался над своими шутками, да так, что закашлялся.

— От, едреный корень! Табачок-то больно крепок, Гриша. Кашляю от него постоянно. Ты уж, коли в Пятигорске будешь, купи мне помягче. А энтот, что последний раз у нас в лавке брал, то какая-то махорка дурная, и как такую продают вообще.

— Добре, деда. Только лавочник наш так и сказал, что этот так себе, а другого завезти не успели. Так что ты напраслину на него сильно не разводи. Нормальный, кажись, он торгаш.

Дед, чихнув, только махнул рукой.

Дверь в этот момент приоткрылась.

Сначала выглянула Машка. Увидев Аслана, ойкнула и тут же завопила на весь двор:

— Мама, мама! Гляди, Аслан приехал!

Следом в проеме показалась и сама Аленка, щурясь от солнечного света. Увидев будущего мужа, она на миг замерла на пороге.

За ее плечом тут же появились Дашка с Настей. Обе вытянули шеи, пытаясь разглядеть, отчего случился переполох. Позади них донесся голос Пелагеи:

— Девки, чего вы там застряли? Настя, Даша, давайте уж хоть рукава-то сладим!

Но когда Колотова выглянула сама, то быстро все поняла.

— О вона оно чего! Ну, тогда, похоже, перерыв нам сделать надобно, — улыбнулась она.

И встала чуть сбоку, подперев косяк плечом, с явным интересом ожидая, что будет дальше.

— Аслан! — улыбнулась Алена и шагнула к нему. — Надолго ли?

Она подошла и обняла по-мальчишечьи растерявшегося джигита. Все зрители этой маленькой пьесы, кажись, разом выдохнули и умиленно притихли.

— Слава Богу, Аленушка, — ответил он и вдруг смутился. — Я… это… вот. Отдых у меня сегодня положенный.

— Угу, отдых у него, Аленка, — не удержался я. — Забирай джигита Сомова!

Аслан бросил в меня взгляд, но и сам не удержался от улыбки, подхватывая на руки подбежавшую Машку.

— Вот, держи, егоза, — сказал он, выуживая откуда-то леденец на палочке.

Та уж завизжала от восторга.

Я еще с минуту постоял, глядя на эту теплую встречу, а потом вернулся к своим делам. Алена увела Аслана в дом. Тот нес на руках Машку, а эта егоза уже хвасталась, крутя перед носом у матери леденцом, и трещала без умолку. Настя с Дашкой переглянулись, заулыбались и тут же шмыгнули следом, будто и им там что-то срочное понадобилось.

Пелагея Колотова только головой покачала и одернула их:

— Ну, девки, все. На сегодня шабаш.

И уже скоро вместе с ними вышла из дома, неся в руках раскроенную ткань и нитки.

— Завтра поутру опять сядем, никуда не убежит. А я еще дома кой-чего поделаю, — сказала она, явно намекая и девкам, что им бы тоже остаток дня не худо поработать.

Они попрощались со мной, с дедом