Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

Ариадна мягко взяла у меня кружку с чаем и принялась рассматривать своими обновленными глазами поднимающийся над ней пар. Наконец она повернулась ко мне:

– Виктор, вы не понимаете: если на балу все пройдет хорошо, они сделают восемьдесят сыскных машин, таких же, как я.

Что ж, Ариадна знала меня очень хорошо – я и правда ничего не понимал.

– И? Ты боишься потерять индивидуальность? Или свою значимость? – наконец предположил я.

– Да при чем здесь это? Как же с вами сложно. Я совсем о другом. Впрочем, я не уверена, поймете ли вы.

Я пожал плечами:

– Ты можешь попробовать объяснить, а там посмотрим.

Ариадна не ответила, продолжая рассматривать пар, и вдруг задала мне вопрос, который я совсем не ожидал:

– Виктор, скажите, какое ваше первое воспоминание в жизни?

– При чем здесь это? – Я был сбит с толку такой сменой темы.

– И все же? Я сейчас поняла, что мне хотелось бы узнать.

Я задумался:

– Знаешь, хоть я и родился в Небесном граде Архангельске, но первое мое воспоминание связано с Петрополисом. Когда я был совсем маленьким, наша семья часто прилетала в столицу, погостить у дедушки. Я помню Святомихайловский вокзал. Он большой, а в те годы казался мне целым городом, укрытым под крышей. Я помню, как по прилете отец купил мне в буфете огромнейшего ярко-ярко-красного сахарного петушка. А потом мы вышли на улицу… И вот то ли отец не мог поймать извозчика, то ли произошло еще что-то, но в результате мы с няней добрых, наверное, полчаса простояли на привокзальной площади. И ты представь: отец куда-то исчез. Небо затянуто черным дымом. Ничего не видно. Море народа. А посреди этого столпотворения стоим на ступенях мы с нянюшкой, и я взахлеб реву, потому что затянут на десять ремней в детский респиратор и не могу грызть петушка.

Я рассмеялся от воспоминания. Губы Ариадны тронула улыбка. Я посмотрел напарнице в глаза и задал вопрос, который давно уже был в моей голове:

– А какое у тебя самое первое воспоминание?

Она почти по-человечески вздохнула, и я услышал, как ход шестерней в ее голове на секунду сбился с привычного ритма.

– К сожалению, я этого не знаю.

Я удивленно посмотрел на напарницу:

– Как же так? У тебя же машинная память.

– Верно. И тем не менее я не в состоянии понять, какое из первых воспоминаний принадлежит именно мне.

Видя мое непонимание, Ариадна продолжила:

– В мою вычислительную машину встроена часть человеческого мозга. Вы когда-нибудь задумывались, как это делается? Как его объединяют с машиной?

Я несколько опешил от всех этих поворотов разговора и аккуратно произнес:

– Я знаю, что Инженерная коллегия берет фрагменты мозга у неизлечимых душевнобольных, содержащихся в лечебнице Святой Ксении. Но в изучение я не углублялся.

– Что ж, тогда позвольте, я кое-что расскажу. Я помню маленькую заплесневевшую камеру. Там почти не было света, только крошечное оконце под самым потолком. Я помню вошедших врачей, каталку и ремни на руках. Помню, как сбривали волосы и как бритва до крови разрезала кожу. Эти воспоминания не мои – это последние частички, что остались от памяти той девушки, которую использовали для моей постройки. Еще я помню операционную и свое механическое тело на соседнем столе. Я помню, с каким животным ужасом смотрела на него та девушка. И я помню, как она кричала, пока ей не заткнули рот. А затем была операция. Хирурги вскрыли ей череп и достали мозг. Они вытащили его полностью, затем погрузили в колбу с больцмановской жидкостью. Это такой коллоидный раствор, приготовленный на основе ангелитовой пыли. Он достаточно долго позволяет органам… жить.

– Откуда ты все это знаешь? – только и смог сказать я.

– Просто однажды спросила доктора Стима. Он был любезен и подробно все рассказал. Он любит говорить о работе.

Ариадна помолчала, отставила остывшую чашку и заговорила вновь:

– Операция закончилась. Мое тело открыло глаза. Однако собственного разума я не имела. Лишь мозг, подключенный к моей вычислительной машине, живая личность, вырванная из своего тела. Знаете, что делает человек, когда это осознает? Он кричит. Та девушка, чей мозг стал основой для меня, тоже кричала. Она кричала все время. Очень много и долго. Кричала, даже не понимая, что и двигательная, и речевая системы машины отключены как раз на этот случай. Профессора Инженерной коллегии не любят, когда их работе мешают. Они всегда отключают звук.

Я досконально помню все, что происходило. Гаснущий свет хирургических ламп. Усталое лицо доктора Стима. Перешучивания его помощников. Но моя ли это память или все еще память той девушки? Не знаю. Я помню ее страх. Помню, как она пыталась убедить себя, что все это лишь галлюцинация. И помню запредельный ужас, когда она увидела, как увозят каталку с ее мертвым телом.

А дальше проходили дни, инженеры работали над мозгом. Вальтер Стим говорил, что они, как скульпторы, отсекают все лишнее. Каждый день от мозга удаляли кусочек за кусочком. И вместе с этим девушка, заключенная в мою машину, теряла свою личность и свою память.

Я помню, как она пыталась удержать воспоминания, но у нее ничего не выходило. С каждым днем в ее сознании было все больше пустоты. На второй неделе работ она пыталась вспомнить, как выглядело ее собственное лицо, и уже не могла этого сделать.

А в это время моя вычислительная машина работала все правильнее. Я обучалась, настраивалась, брала все нужное от человеческого мозга. Мы с той девушкой делили одно тело на двоих. Но с каждым днем я занимала в нем все больше места. Я помню мысли этой несчастной. Я помню, что в конце она окончательно сошла с ума от страха. Я помню, что после того, как меня включили полноценно, во мне еще недели жили последние остатки ее сознания. Так что я и правда не знаю, когда исчезла та девушка и появилась я настоящая. А значит, я не знаю, когда воспоминания стали полностью моими.

– Господи… – негромко произнес я. – Почему ты не говорила об этом раньше?

– А вы разве спрашивали?

– Вообще-то спрашивал. Еще в лечебнице Святой Ксении.

– Тогда вы спрашивали о другом. Да и какая разница?

– Какая разница? – От негодования я даже не сразу смог подобрать слова. – Да это же просто кошмарно. Я… я…

– Вы что? – Ариадна посмотрела на меня с нескрываемым интересом.

– Я напишу докладную записку.

Ариадна