Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

– Вы вовремя, я сам только что прибыл. Пойдемте же, познакомлю вас с гостями и хозяевами сего уютного места. Итак, Виктор, посмотрите вот туда – видите почтенного старика с бокалом вина? Это Василий Фабриканович Синекуров, профессор права. Он в комиссии и пока что склоняется в пользу проекта. Его собеседник – Гектор Прогаров, шеф гвардии Промышленного совета. В комиссии тоже состоит. Он категорически против любых нововведений, если те идут от Инженерной коллегии. Увы, мы с ним не ладим.

Мороков представил нам еще несколько человек из комиссии, после чего перешел на обычных гостей.

– Поглядите туда. – Мороков кивнул на человека в белоснежном костюме. Тот был, казалось, единственным, кто позволил себе пренебречь официальным темным фраком.

Я прищурился, глядя на гостя: это был полноватый блондин лет сорока с безупречной, сияющей от бриллиантина прической. Его самодовольное холеное лицо показалось мне знакомым, но где я его видел, вспомнить никак не удавалось.

– Артур Златовратский. Близкий друг хозяйки дома, – произнес Мороков, сделав особое ударение на слове «друг». – Очень популярный писатель. Недавно, кстати, добрался до его книг. Знаете, как это ни удивительно, мне весьма понравилось.

– Златовратский? Автор приключений Амура Рафинадова?

– Да-да, собственной персоной. Читал его последнюю книгу. Весьма-весьма.

– Серафим Мирославович, побойтесь бога, его последняя книга – это «Амур Рафинадов и тайна механического пеньюара»!

– Да? – Мороков удивленно посмотрел на меня. – Значит, я читал предпоследнюю. «Амур Рафинадов – сладкий вкус правосудия». Слащаво немного, но не будем кривить душой, очень бойко написано. Самое то, чтобы отдохнуть после работы.

Я аж скрипнул зубами от досады:

– Да как он вам нравиться может, там же чушь!

– И никакая не чушь. Златовратский вполне хорошо пишет.

– В смысле? Я даже о сюжетах говорить не буду! Вас мир в его книгах что, не смущает?

– Забавный альтернативный мир. Вам не нравится?

Я всплеснул руками. Естественно, мне, как выпускнику духовно-механического училища, совершенно не нравилось все то, что расписывал в книгах Златовратский.

– Да там мир вообще не продуманный! Почему на месте Петрополиса у него Санкт-Петербург стоит? Это как? Это при каких таких условиях Петр Великий мог город не на византийский, а на прусский манер назвать? Да еще и город у него одноуровневый!

– И что? Он же там это объясняет. Там замечательный диалог был про то, что у них биологической войны не случилось, а потому не понадобилось в ее разгар высотные кварталы возводить, чтобы укрыться от Гнили.

– Ну а деревья там откуда? Небо почему голубое? Это как возможно в столице? У них что, фабрик нет? Промышленность в один миг исчезла? Вы как хотите, Серафим Мирославович, а я в такое верить отказываюсь.

– Да нет же, Виктор, все нормально, есть у них промышленность, просто очень отсталая. Мир намного более примитивный, собственно поэтому там ни роботов, ни броненосных дирижаблей построить не смогли. Да и с другой стороны, что вы цепляетесь к таким мелочам? У господина Златовратского есть куда более весомые недостатки.

– А что с ним не так? – тут же уточнил я.

– Играет много. Что в карты, что на бирже, да еще и не думает, куда деньги вкладывать. Вот, к примеру, та недавняя афера с вычислительными мощами, на которых батюшка Галактион обещал духовную валюту создавать. Златовратский туда уйму денег вложил и собственных, и в долг взятых.

– Бедняга. У нас вот тоже Могилевский-Майский все свои накопления батюшке Галактиону сдал. Да, собственно, там девятьсот пострадавших, а аферист этот как в воду канул.

– Ну вот Златовратский в их числе. Говорят, сейчас он новый роман свой в кофейнях пишет, ибо дома его кредиторы денно и нощно ожидают.

– Большая ли сумма?

– Очень большая, – весомо ответил Мороков. – При такой порядочные люди уже стреляются, но Артур Яхонтович пока держится. Но, впрочем, что все о нем?

Мороков огляделся:

– Видите ту пару, что подошла к Златовратскому?

Мороков кивнул на полноватую румяную девушку лет семнадцати и молодого человека на пару лет старше. Тот заметно прихрамывал, но выправка выдавала человека военного.

– Ледомир и Наденька. Наденька – это дочь хозяев особняка. Что о ней можно сказать? – Серафим Мирославович чуть задумался. – Занимается благотворительностью. Это ее большой плюс. Учится Наденька в Императорской академии художеств. Еще она ставит любительские пьесы. Вот это ее огромный минус, ибо все они настолько же нравоучительны, насколько и скучны. Я, к моему сожалению, однажды был вынужден присутствовать на ее постановке. Было ужасно. Я специально с записной книжкой сидел, и знаете что? По моим подсчетам, слово «справедливость» со сцены было произнесено тридцать два раза, а «неравенство» – двадцать восемь. – Мороков улыбнулся. – В общем, как вы поняли, Наденька – идеалистка, и это ее сильно портит, впрочем, кто из нас в юные годы им не являлся? Страшно сказать, даже я таким был.

Мороков ослепительно улыбнулся, а затем указал на кавалера девушки:

– Ну а это Ледомир Углемирович Штерн. Офицер-сигнальщик, вытянувший счастливый билет. По весне катер Любомировых столкнулся с баржей, и Штерн вытащил Наденьку из вод Мертвого залива. Там ведь ему ногу местная живность и погрызла. Собственно, именно в этом темном омуте и запылали их чувства. Это если выражаться языком книг Златовратского. На самом деле неприятность, конечно.

– Почему же?

– Дело в том, что Штерн служил сигнальщиком лишь до начала этого года, а затем подал рапорт об отставке. Рапорт был якобы по собственному желанию, но ходят слухи, что он связался с анархистами и агитировал экипаж. У Штерна есть влиятельные родственники в военном ведомстве, поэтому скандал замяли, однако осадочек остался.

Мы пошли дальше, минуя празднично наряженную публику.

– Почти пришли, – произнес Мороков и вдруг остановился. – Кстати, видите, кто там в аллее? Высокий господин? Это посол Туманного Альбиона, мистер Уайеттт. С тремя «т» на конце. Не забудьте, это будет очень неучтиво, если вы в разговоре их проглотите. Тройной буквой Королева награждает лишь наиболее приближенных к себе людей, равно как и своим поцелуем.

Посол повернулся в нашу сторону, и Мороков кивнул на кислотный ожог, занимающий всю левую щеку мистера Уайеттта.

Я покачал головой. Господин Уайеттт был хорошо знаком сыскному отделению. Он был одержим коллекционированием драгоценных камней и, пользуясь дипломатическим иммунитетом, часто нарушал закон ради пополнения своей коллекции.

Я еще раз взглянул на посла. Самодовольный, лощеный, он по альбионской моде носил на руках множество фарфоровых перстней, украшенных крупными сверкающими изумрудами.

Мы уже собрались идти дальше, но в этот момент Ариадна замерла, всматриваясь в спину старика, стоящего подле посла.