Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

– Я веду себя согласно заложенным в Инженерной коллегии программам поведения. Все вопросы вы можете в письменной форме…

– Ариадна, я прекрасно знаю, что ничего подобного в тебя не закладывали.

– …направить по адресу: город Петрополис, площадь Герона, дом один, строение…

– Ариадна!

– …один.

Я махнул рукой и, в который раз помянув Господа всуе, отправился запускать локомобиль.

Мы плыли сквозь тьму. Море грязного дыма окружало локомобиль со всех сторон. Даже с включенным на полную мощность прожектором ехать приходилось почти вслепую. Лишь порой порыв ветра чуть откидывал черные клубы, открывая взгляду идущих по тротуару прохожих: чиновников средней руки в добротной одежде и при респираторах, что простукивали себе путь тросточками; давящихся кашлем чернорабочих в марлевых повязках; нищих, чьей единственной защитой от дыма было прижатое к носу окровавленное рванье.

Напряженно держась за рычаги, я вглядывался во тьму, надеясь, что никто не кинется через дорогу. Ехать более-менее сносно позволяло лишь присутствие Ариадны. Еще до улучшения она неплохо ориентировалась в дыму, а сейчас ее механические глаза позволяли видеть на добрую сотню метров вперед, что было очень кстати.

Лишь благодаря предупреждению Ариадны нам удалось разминуться с некстати выскочившей на пути телегой, запряженной двумя черными, затянутыми в респираторы лошадьми. Рванув рычаг тормоза и хорошенько стукнувшись грудью о приборную панель, я все же успел затормозить, при этом получив удар от следующего за нами локомобиля. Впрочем, обошлось: стальные бамперы и кузов из бронированного железа спасли наш транспорт от повреждений. Быстро уладив мелкое происшествие, мы последовали дальше.

Мы миновали Большой Каменноугольный проспект и въехали на Аптечный остров. Потянулись медицинские фабрики. Несмотря на плотно закрытые двери и окна, в локомобиле сильно запахло химией. С обочин исчезла даже ядовитая трава. В этом месте уже многие годы не росло ничего, кроме людской смертности. Даже изображавшие листья флажки на мертвых деревьях были здесь не зелеными, а какими-то синевато-лиловыми – краска не выдерживала выбросов фабрик.

Наконец перед нами вырос Зеленый подъемник.

Мы подъехали к блокпосту. Жандармский корпус был разогнан, и теперь охраной занималась полиция. Я взглянул в окно. Те же вооруженные винтовками люди, те же пулеметы, те же досматривающие машины офицеры. Все то же самое, только цвет мундиров другой.

Я показал подошедшему капитану свой жетон, затем пришлось подождать, пока дежурный городовой запишет бортовые номера локомобиля. Только потом я завел машину на подъемник.

Офицер дал отмашку. Дым заполнился грохотом механизмов. Зашипел пар, пошли вниз противовесы, а мы начали свое вознесение на без малого километровую высоту: к свету и Верхнему городу.

Прошло несколько минут подъема, и вот черный дым распался, открыв пылающие закатом небеса. Я опустил голову, щурясь и пытаясь привыкнуть к залившему локомобиль золотому свету. Грохот шестерней меж тем стих. Со щелчком сомкнулись рельсы. На пропускном пункте подняли шлагбаум. Путь в Верхний город был открыт.

Я тронул рычаги, и локомобиль плавно двинулся вперед по легким, невесомым мосткам, протянутым над Петрополисом. Слева и справа засверкали, словно бриллианты, стеклянные дворцы промышленников и аристократов, зазеленели стоящие на платформах парки, заблестели золотом скульптуры ангелов, парящих над утопающим во тьме Петрополисом.

Проплыл мимо нас Биржевой сад. На дорожках все еще цвели белые гортензии. Цветов было так много, что сад казался безмятежным облаком, проплывающим над Петрополисом. В глубине виднелось здание Новой Биржи и режущие небесную синь ростральные колонны из рубинового стекла – символ воздушных побед нашей империи.

По дорожкам прогуливалась праздная публика. Постукивая тросточками, важно шагали господа в выходных синих костюмах, они вели под руку дам, одетых в платья не менее белоснежные, чем растущие здесь цветы. Кричали и бегали дети в ярких матросках, носились мелкие собачки. Из листвы звучала легкая, приятная музыка, а торговцы громко предлагали публике ситро и еду. В общем, обычная суббота в Верхнем городе. Все как и всегда.

Я отвернулся, не желая более смотреть в ту сторону, – контраст с тем, что я видел внизу, сегодня казался особенно нехорошим.

Впрочем, мрачным мыслям придаваться было некогда – Биржевой сад закончился, и впереди показались две крупные платформы, стоящие в паре сотен метров друг от друга. На одной высился недостроенный собор Блаженного Константина, на другой располагался особняк Любомировых.

Это был легкий стеклянный дом в три этажа. Платформа, на которой он стоял, была огромной. Она вмещала не только особняк, но и оранжерею, просторный сад и даже эллинг для небольшого прогулочного дирижабля.

Запарковав локомобиль на тупиковых путях, я вышел на железные мостки и вдохнул полной грудью. После дыма Нижнего города и поездки в тесной, горячей кабине локомобиля чувствовать чистый холодный воздух было блаженством.

Я оправил одежду и посмотрелся в зеркальце. Шейный платок за время езды смялся и лег неэлегантными складками. Чертыхнувшись, я как мог принялся его поправлять.

Ариадна шагнула ко мне. Тонкие пальцы машины аккуратно отвели мою руку, а затем в несколько движений вернули складкам платка элегантность.

Я чуть улыбнулся. Моя напарница ответила тем же.

Мы подошли к высокой, щетинящейся пиками ограде, идущей по краю платформы. Возле массивных ворот стояли двое охранников в парадной форме и мой коллега Могилевский-Майский. Он был прислан сюда Парославом Симеоновичем – сыскное отделение всегда выделяло кого-то из сотрудников для охраны важных мероприятий, проходящих в Верхнем городе. Я поздоровался с коллегой, тот кивнул в ответ, но от меня не скрылось, как он поджал губы. Слухи о моем грядущем повышении уже пронеслись по сыскному отделению, и Могилевский-Майский, который сам уже очень давно старался выбить себе пост заместителя шефа, явно не был им рад. Впрочем, он был хорошим сотрудником, и мне не хотелось осуждать его за такое поведение. В конце концов, все мы были людьми, и по-человечески я его понимал.

Миновав ворота, мы вошли в празднично украшенный сад. Как я знал, Любомиров почти десять лет прослужил послом в Туманном Альбионе и сильно проникся духом этой жутковатой страны. Неудивительно, что и сад он устроил на бриттский манер.

Вдоль извилистых аллеек росли черный боярышник и кровяница. Землю покрывала мелкая алая травка, привычная каждому жителю Альбиона.

Как по мне, сад выглядел мрачно, но заполнившая его разодетая толпа уравновешивала впечатление. Здесь было все высшее общество столицы. Свет газовых фонарей играл на муслине и золоте, шелке и бриллиантах, атласе и жемчужных нитях.

– Виктор! – донеслось до меня.

В расшитом золотом мундире, с бокалом золотистого шампанского в руках, всемогущий глава Инженерной коллегии приветственно помахал нам рукой в белой перчатке.

Мы подошли. Мороков окинул Ариадну пристальным