Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

Я покачал головой:

– Парослав Симеонович, а вас не смущает, что у вас в стихах увековечена не одна, а сразу две кражи? Первая – у императора, а вторая – у поэта Фальконетова. Какой еще чёлн, Парослав Симеонович? Какой еще «На берегах мазутных волн»?

– Виктор, это не кража. У нас в серьезной литературе это называется оммаж. – Шеф назидательно поднял палец к потолку.

Я в ответ скрестил руки:

– Отлично, Парослав Симеонович, в таком случае я полностью с вами согласен. Вы пока посидите тут, а я схожу в кабинет. Мне там еще дело нужно закончить. То самое, где приказчик Жемчуганов совершил оммаж пяти тысяч рублей из господского дома.

Шеф вздохнул:

– Виктор, не ребячься, тебе просто нужно признать, что ты пока еще не дорос до по-настоящему высокой литературы. Но не беспокойся, я все равно, так уж и быть, дочитаю тебе свою поэму.

– Нет-нет, покорнейше благодарю! – мгновенно откликнулся я, видя, что в руках у шефа еще листов тридцать, не меньше.

– Ну и зря! Там же дальше самое интересное будет, про то, как квартальный надзиратель Петренко за вором на паровом коне погнался! Гонял шельмеца по всему городу и, вот те крест, поймал бы, если б у скакуна котел не рванул. Бедняга Петренко – два месяца после этого в больнице пролежал. Я, кстати, поэму в честь него назвать собираюсь – «Бедный всадник», как тебе такое название?

– Парослав Симеонович, вы не обижайтесь, но ваша идея ужасна.

– И ничего не ужасна, наоборот: отличная, смелая и с отсылкой на классиков, на плечах которых я и зиждусь со своими трудами. Нет, ты даже не спорь, вот давай лучше Ариадну пригласим и спросим, что она думает. Она машина, а машины – они беспристрастные. Я гарантирую, ей название по вкусу будет.

– Не получится. – Я развел руками. – Ариадна все еще в Инженерной коллегии. Я ее только вечером заберу.

Шеф нахмурился:

– Все еще в коллегии? Как так? Ты ж ее три дня назад туда отвозил.

– Ничего не поделать. Новое поколение зрительных сенсоров выпустили. Оптика позволяет гораздо лучше в дыму ориентироваться, и еще доктор Стим внепланово полную проверку систем назначил.

– Зачем это? – Парослав Симеонович прищурился.

– У Коллегии какой-то новый проект появился. Сегодня как раз обещали рассказать.

В четвертом часу, когда я выехал за Ариадной, в городе началась пыльная буря.

Ураганный ветер унес дым в Мертвый залив, заменив рыжей мглой.

Прошло уже полвека с тех пор, как начиненные Гнилью ракеты, выпущенные во времена войны с Коалицией, обратили юг империи в бесплодную пустыню. Леса погибли, поля больше не давали всходов, и теперь каждый год ветер поднимал тучи мертвой, высушенной солнцем земли, неся их на север, к столице. Обычно это случалось летом, но сентябрь выдавался жарким, и пылевые бури не думали прекращаться.

Правительство ничего не могло сделать с этим бедствием. Леса, высаженные на пути пылевых бурь, не помогали. Программы по восстановлению пахотных земель раз за разом терпели крах. Говорили, что виной тому были фабриканты, сколотившие баснословные состояния на процветающем рыбном промысле. Рек и морей зараза не коснулась, рыба стала основной пищей жителей империи и приносила астрономические прибыли тем промышленникам, кто занимался выловом. Естественно, никто из них не желал появления конкурентов на суше. Подкупы чиновников, интриги, газетная травля – все шло в ход ради того, чтобы империя продолжала кормить себя с моря.

По крайней мере, так эту ситуацию объясняли нелегальные анархистские газеты и слухи, циркулирующие в обществе. Верить этому или нет, каждый решал сам, но я за последний год настолько близко познакомился с миром наших столичных промышленников, что мнению анархистов доверял.

Миновав Зимний дворец и монастырь Иоанна Воителя на Марсовом поле, я выехал на площадь Герона, где высилась циклопическая башня Инженерной коллегии. Заведя локомобиль на тупиковые пути, я надел защитные очки, респиратор и легкий прорезиненный плащ, после чего шагнул в пыльную круговерть, держа путь на свет расставленных у входа прожекторов.

В лабораториях коллегии кипела работа. Спешили куда-то младшие доктора в накрахмаленных халатах и с портативными арифмометрами в руках, шагали, отдавая указания, обер-инженеры в раззолоченных мундирах, работали за станками секунд-техники в кожаных куртках, кропили приборы святой водой технодьяконы.

Наконец найдя человека, который смог объяснить мне дорогу, я углубился в лабиринт коридоров. Вскоре мимо меня прошагало несколько закованных в белоснежные доспехи боевых Аресов, следом за ними, лязгая и скрежеща, прошел полуразобранный охранный робот модели Персей. Поняв, что я на верном пути, я продолжил идти прямо и нашел нужную лабораторию.

Ариадна стояла на испытательном стенде. Синие глаза моей напарницы внимательно следили за секунд-техником, стоящим позади огромного, заполненного дымом стеклянного куба. К вискам и затылку Ариадны тянулись пучки проводов, ведущих к приборам, возле которых стояли ученые.

К моему огромнейшему удивлению, среди них был не только Вальтер Стим, но и Серафим Мороков.

– Виктор, вот и вы! Мои люди как раз заканчивают. – Мороков одарил меня ослепительной улыбкой. Оставив ученых работать с приборами, глава Инженерной коллегии подошел ко мне.

– Признаться, не ожидал вас здесь увидеть, – только и произнес я.

– Почему же?

– Ну, это вполне рядовые испытания, а вы занятой человек. Что-то случилось?

– Нет-нет, я просто решил посмотреть, все ли в порядке с нашей прекрасной машиной.

Мороков вновь улыбнулся:

– Надо сказать, я очень доволен снятыми с Ариадны данными. Машина работает лучше испанских часов. Индекс психического равновесия, правда, снизился после Сибири, но это ничего. Зато все остальное просто идеально. Очень и очень похвально. – Мороков чуть помолчал и вдруг сменил тему: – Кстати, скажите, Виктор, вы же не заняты в эту субботу вечером?

– Я приглашен в усадьбу Грезецких.

– О, какая жалость. К сожалению, визит придется отложить, ничего не поделать. Вы и ваша машина понадобитесь мне. Вы же не против?

Я чертыхнулся про себя. Конечно же, я был против. Это время я собирался провести с Никой. Мы с ней не виделись больше недели, а потому я всем сердцем ждал субботнего вечера. Ждал и уже заранее репетировал, что именно скажу ей, когда мы останемся наедине.

– Я отложу визит, – кивнул я своему покровителю. – Что требуется сделать? Нужно провести расследование?

– О нет, дело мое хоть и по сыскной части, но несколько другое. Виктор, друг мой, вы слышали про Лавра Птолемеевича Любомирова?

Я ответил без всякой запинки:

– Любомиров, крупный фабрикант, состоит в Верхней палате Промышленного совета,