Три похищенных солнца. Расследования механического сыщика - Тимур Евгеньевич Суворкин

Непроизвольно я шагнул ближе. Камень завораживал, притягивал своим неземным сиянием, и я понял, что не могу отвести взгляд. Сам того не замечая, я потянулся к витрине, намереваясь прикоснуться к стеклу, и именно в этот момент за спиной раздался голос хозяина особняка:

– Поразительная вещь, не правда ли?

Я вздрогнул. Наваждение исчезло. В стекле витрины я увидел отражение своего лица: бледного, напряженного, с расширенными от восхищения глазами.

– Невероятная, – хрипло произнес я и, помотав головой, отошел на шаг назад.

– Он называется «Неугасимое солнце». Донельзя подходящее название, верно? – Любомиров улыбнулся, очевидно, довольный тем, какое впечатление произвел на меня камень. – Сто два карата с четвертью. Температура триста два градуса. Один из самых горячих уральских камней, между прочим.

Он кивнул на прорези вентиляционных отверстий вверху и внизу витрины, обеспечивающие циркуляцию воздуха.

– Найден в правление Екатерины Второй, на Ишкульских рудниках. Скорее всего, до падения кометы это был желтый топаз, хотя утверждать ничего нельзя, сами понимаете. Камень не просто редчайший, он легендарный. После смерти Екатерины драгоценность перешла к ее сыну. Эти камни набирают свой жар с годами. При Павле Первом «Неугасимое солнце» еще можно было держать в руках, и государь повелел украсить им свою шпагу. Ту самую шпагу, с помощью которой, как известно, он и отбился от заговорщиков в Михайловском замке.

Признаться, я все еще находился под впечатлением от камня, однако от услышанного был вынужден скрестить руки.

– Ну, про шпагу – это наверняка байка. Я полагаю, Павел держал в спальне револьвер.

– И никакой не револьвер, у него была шпага, – заспорил хозяин дома.

– Очевидцы в мемуарах пишут о двух выстрелах, – мгновенно парировал я.

– Да мало ли кто там стрелял. – Любомиров насупился.

– Поверьте, если б стреляли заговорщики, шпага бы государю не помогла.

– Постойте-постойте, зачем вы спорите, друзья мои, вы же оба неправы! – прямо у меня над ухом раздался неприятный, слащавый тенорок Артура Златовратского. – Боже упаси! Никакой шпаги и уж тем более никакого револьвера там и в помине не было, – протянул он, смакуя каждое слово и делая театральную паузу, дабы оценить эффект. – Неужели вы не удосужились прочесть мою, не побоюсь этого сказать, великую историческую повесть «Павел Первый стреляет первым»?

– Нет. Я вообще впервые о ней слышу, – холодно отозвался я.

Артур Златовратский изобразил на своем лоснящемся лице трагическое недоумение такой силы, точно я признался, что не умею читать.

– Как же можно, Виктор Порфирьевич? Это же фундаментальный труд, перевернувший все представления историков! Я потратил уйму времени на скрупулезнейшее изучение архивов, я буквально жил в холодных стенах Михайловского замка! Я воссоздал ту жуткую ночь с точностью до секунды, до скрипа половицы, до тени от канделябра! И вы не читали? Как?

– Да тут никто его не читал, – отрезал я. – Гарантирую.

В зале повисла тишина. Артур Златовратский оглядел молчащих гостей, вздохнул и вдруг вновь самодовольно улыбнулся с видом человека, милостиво решившего просветить невежд.

– Ладно, не печальтесь! Вам крупно повезло, ибо сейчас, сию минуту, вы наконец-то услышите правду о тех легендарных событиях. Приготовьтесь узнать, как все произошло на самом деле!

Он взял еще одну паузу, откровенно наслаждаясь вниманием собравшихся, и, оправив свою лоснящуюся от бриллиантина прическу, принялся вещать:

– Итак, страшная мартовская ночь одна тысяча восемьсот первого года. Толпа разгорячивших себя вином придворных входит в Михайловский замок. В их руках горят факелы. По стенам пляшут тени заговорщиков – длинные и предательские. Впереди граф Пален – человек с сердцем, полным льда и коварства. Рядом с ним идет Николай Зубов, пропахший дорогим табаком так же сильно, как и дешевыми интригами. Подле него Яков Скарятин – масон, землевладелец и просто злодей.

Они идут не таясь. Верные императору солдаты выведены из замка. Все караулы сняты. Тени пляшут свой дьявольский танец. Заговорщики подходят к государевой спальне. Сыплется снег за окном, и сыплется град ударов в дверь. Трещит дерево, и трещат факелы. Минута – и государь уже в руках заговорщиков. Они требуют, чтобы Павел подписал отречение. Император, конечно же, отказывается, и тогда его решают убить. Однако в самый последний, распоследнейший, препоследнейший момент, когда кажется, что шансов уже нет, государь резко прыгает к своему туалетному столику. Миг – и он уже подхватывает табакерку!

– Какую еще табакерку? – не выдержал я.

– Стреляющую табакерку! – победно воскликнул Златовратский. – Бах! Николай Зубов падает навзничь!

– Помилуйте! – Я попытался прервать поток этого бреда. – Государь табак ненавидел, он его никогда не нюхал.

– Ну да, а как ему табак нюхать, когда у него табакерка свинцовой картечью забита? Вы описания очевидцев читали? Там у Зубова после выстрела половина головы в коридор вылетела.

Я решил не сдаваться:

– А второй выстрел тогда откуда? Якова Скарятина в живот кто ранил?

– Эх, не дружите вы с логикой, друг мой, совсем не дружите. – Златовратский самодовольно заулыбался, наслаждаясь моим раздражением. – Тут же очевидно: табакерка у государя была двухзарядная. Из нее он и ранил Скарятина в шею, после чего несостоявшиеся убийцы принялись спасаться бегством. Ну а государь, находясь в помрачении рассудка, задушил раненого заговорщика его же офицерским шарфом.

– Павел Первый просто пытался оказать помощь и неумело перетянул рану, – зло ответил я. – Что вы напраслину городите?

Посол Уайеттт, до этого молча наблюдавший за нашей перепалкой, с невозмутимым видом произнес:

– Он убил его в результате помрачения, Златовратский прав. Павел и не такое выкидывал. Сами помните двенадцатый год, когда он по случаю визита Наполеона в Москву такой фейерверк устроил, что полгорода сгорело.

– Стреляющая табакерка. Забавно. – Серафим Мороков тонко улыбнулся. – Надо будет подарить такую Екатерине Павловне. Она подобные вещицы любит. А знаете, интересно, как бы повернулась история нашего государства, если бы у императора Константина оказалась подобная вещица?

Мороков лукаво посмотрел на Гектора Прогарова. Шеф гвардии Промышленного совета ответил холодной улыбкой:

– Это бы ему не помогло. Мы первым делом скрутили ему именно руки. Нас предупредили, что у императора могло быть при себе оружие.

Любомиров занервничал. Тема ареста и отстранения от власти дяди нынешней императрицы была весьма скользкой. Хозяйка дома разделила беспокойство мужа и тут же помогла направить разговор в более безопасное русло.

– Милый, лучше расскажи, как камень оказался в нашей коллекции, – улыбнулась она.

– Действительно, как же так вышло, что у вас есть императорская драгоценность? – с любопытством спросил Прогаров.

Любомиров выдохнул и принялся рассказывать:

– Двадцать пятый год всему причиной. Декабристы пришли к власти, начались войны, беспорядки. Пестель продавал в Европу очень много всего: картины, статуи, золото и,