В преддверии Перестройки - Алекс Русских

нанесения убытков. Еще сказал, что поставил нашу сторону перед возможной ответственностью за срыв контракта. А напоследок поставил перед фактом, что продажи «Марсианина» увеличились в пять раз. Весь тираж покупатели с полок смели, так что прямо сейчас в типографии новые книги печатают. Стафф еще и довольно посмеивался, рассказывая о резко возросшем спросе, а на мой вопрос, что случилось, ответил, что сам скоро узнаю.

Зато после последней пары я домой смыться не успел. На полпути в автомобильной стоянке меня Громин перехвалил, закатив форменный скандал.

— Гарин, разве я разрешал тебе выезжать из города? — сходу заявил он мне.

Не понял, чего он вообще барагозить начал, да еще с таким апломбом? Лицо прям такое гневное, возмущенное. Такое ощущение, что прилюдно ему в борщ плюнул, или кошелек с последней пятерой из кармана вытащил. Даже захотелось сказать по примеру Кирпича «Коселек, коселек, какой коселек?», но так нарываться я все же не стал.

— Простите, Илья Васильевич, но о нашей поездке вам сообщил мистер Стафф, а согласно договору он имеет полное право привлекать меня к поездкам, встречам с читателями, если это направлено на увеличение продаж книг.

— Я ему отказал. Ты не должен был никуда с ним отправляться, тем более ввязываться в сомнительные истории! Где ты там еще нырял, почему?

— Мне он этого не говорил, но ситуация странная. Получается, что вы противодействуете министерству финансов нашей страны и МИДУ, которые, наоборот, заинтересованы в финансовом успехе моих книг. Видимо, мне придется обращаться к ним по этому поводу.

Ну, а чё, он достал уже меня, хочет войны, будет война. Лицо преподавателя исказилось от гнева, внезапно сменившись на изумленное.

— А, вот он, — послышалось за спиной.

Обернулся, сзади поспешает живописная троица из довольно симпатичной девушки в длинном пальто и пары парней, один из которых тащил весьма внушительную телекамеру. Даже жалко его, так и до геморроя недалеко, если постоянно такие тяжести поднимать.

— Лиза Конор, репортер КАКМ, скажите, вы знаете, что спасли нашего губернатора, Билла Шеффилда? Что вы можете по этому поводу сказать? Вы его сторонник? — сходу взяла быка за рога девица.

— Стоп, мисс, «одну минуту погодите, вы задаете сразу три вопроса, мне одному ответить очень трудно», — процитировал я слова Труфальдино из Бергамо.

Ожидаемо шутка пропала втуне. М-да, дикари, дикари, некультурные тут люди живут, с классикой вообще незнакомые.

— Так вы его сторонник? — повторила девушка.

— Понятия не имел, что это губернатор, — честно ответил я.

— Но как можно не знать главное должностное лицо штата? Вы не местный?

— Я из Советского Союза, студент, приехал на полгода учиться в университете Анкориджа, поэтому я не в курсе, кто у вас кто и какой пост занимает. У меня просто нет времени разбираться в местной политической кухне, — объяснил я ситуацию, — Надеюсь, он чувствует себя хорошо?

Да, как же, ответила она, она сюда вопросы пришла задавать.

— Скажите, вы знаете, что многие на Аляске недовольны тем, что Шеффилд спасся? Ему даже пытались объявить импичмент.

— И что с того? По-вашему, видя погибающего рядом человека, нужно первым делом поинтересоваться не политик ли он, а заодно потребовать доказательств, поддерживают ли его избиратели? Девушка, дальше интервью не будет, мне неприятно общаться с настолько кровожадным человеком.

Ну, этот момент точно вырежут, не будут же телевизионщики позориться. Но судя по тому, что пока мы говорили, успела куча студентов набежать, то мои слова все равно разойдутся.

Дома оказалось, что свой час славы я поимел по полной, аж по трем каналам показали мой заплыв в студеной водичке. Кстати, интересно, не исключено, что авария не случайно произошла, а мужика реально хотели на дно отправить, а я помешал. А что я спас губернатора, так что с того? Главное, не какого-нибудь отчаянного врага нашей страны, вроде Маккейна. Тот бы тонул, я пальцем бы не пошевелил.

Заодно стало понятно, откуда запись появилась. Оказывается, на пароме турист плыл с видеокамерой, причем он, когда мы во фьорд зашли, он на верхнюю палубу вылез, решил снять любительский фильм. А тут авария, тонущий катер и я, такой из себя мужественно-героический. Оно ведь за кадром осталось, как я горячо «мамочка» бормотал, когда понял, что узел негнущимися пальцами никак не получается завязать и еще пару минут и я сам на дно отправлюсь. Зато увидел, как Майкл за мной с борта сиганул. Знал я, что он хороший друг, но вот теперь буду знать насколько хороший.

Вот и ответ на причины возросшего спроса на книги, все дело во внезапной известности. По телеку про меня вполне подробно рассказали, вот народ и узнал, что я студент и начинающий писатель, заодно и «Марсианина» практически прорекламировали. А с ногой у спасенного все нормально оказалось, ну, почти, связки только потянул и кожу ободрал, я его все же изо всех сил тянул, не до жалости было, счет на секунды шел. Показали и самого губернатора, он мне заочно искренние благодарности передавал. Интересно, на прием позовет или нет? Все же я, мало того, что иностранец, так еще и советский. Разрядка разрядкой, а отношения между странами продолжают быть сложными.

Только новости посмотрел, как позвонили из нашего консульства. Вежливо поинтересовались, все ли у меня в порядке и попросили завтра после двенадцати никуда не пропадать, а подойти к этому времени в общежитие.

Ладно, отпрошусь с занятий, тем более, это здесь не так сложно, главное, закрыть практику и сдать экзамены. А так, хоть не ходи. Так, чувствую, грядут разборки. Может, даже кого-нибудь будут бить, возможно, ногами. Но вот кого конкретно станет ясно только завтра.

* * *

[1] герой советско-польской кинокомедии 1989-го года «Дежавю», снятой на Одесской киностудии режиссером Юлиушем Махульским

[2] речь о советской мелодраме 1968 года, снятой на киностудии имени Горького режиссером Татьяной Михайловной Лиозновой

Глава 11

Тихие разборки в советском сообществе

— Фак, фак и фак, — первым делом заявил мне на следующий день рыжий Бен Келли.

— Да что так? — не удержался я от подколки.

Беда с этими рыжими. Вот поди, пойми, то ли у него лицо выглядит гневным от того, что красное, то ли дело наоборот обстоит и полыхает оно от сугубой сердитости. Еще и ирландец, а они вообще как порох загораются. Ну, чисто наши горцы.

— На кой ты этого демократического паразита спас? Пусть бы тонул, — выложил мне суть претензий Келли.

— А ты, что, республиканец? — припомнил я американскую партийную систему.

— Нет, — гордо заявил Келли, — Я вхожу в Партию независимости