Странная Вилма - Лора Лей

березки, растущей на небольшом пригорке, дремал расслабленно и безмятежно. Очнулся сторож объединенного стада, когда мимо него, радостно мыча, проскакал, что твой жеребчик, господский бугай, держа путь к стоявшей на краю луга бароновой воспитаннице и смирно, словно собака какая, сидящем у её ног рослом волке Мухтаре (чудное имя!).

— Чегой-то она …приперлася? — заворчал Игнашка, поскольку всякое внимание господ — не к добру.

Бугай тем временем подставил лобастую башку под ласку барыни, потом наклонился и к виляющему хвостом волку. Троица переглядывалась и явно чувствовала себя прекрасно.

— Ишь ты, никак, разговаривают? — пастух аж подпрыгнул на месте.

Барынька отошла в сторонку, приставила ко лбу ладонь и всмотрелась в разбредшееся стадо. После чего, кивнув четвероногим парням, двинулась через луг (они безропотно шли за ней) к Любимке, в одиночестве щиплющей травку.

Корова уставилась на делегацию, помотала головой, вроде как не веря глазам своим, от подошедшей погладить себя барыни не шарахнулась, волка не испугалась, а вот от бугая вознамерилась… сбежать!

Однако Гаврюша не был бы признанным мачо, если бы не сумел очаровать телочку и добиться ее расположения, состоявшегося на утреннем лугу под восторженное мычание соплеменников.

Пастух с открытым ртом наблюдал любовный танец подопечных, вспоминая годы молодые и чувствуя… некоторую солидарность с бугаем, подтверждавшим своё первенство среди прочих рогатых.

Когда барыня и волк покинули окрестности, никто не заметил… Зато через положенное матерью-природой время Любимка разродилась парочкой хорошеньких телят, поразив тем Григорьево и своих хозяев. Над Игнашкой, рассказывавшем о сотворенном барыней чуде, в деревне больше смеяться не смели.

* * *

А отношение к Вилме Ивановне стало меняться с каждым новым случаем спасения скотины разных видов и принадлежности.

Помещик Елизар Богданович Мурской был благодарен хромоножке за любимую борзую Зойку, которую девушка не дала пристрелить после неожиданного нападения вепря на неё во время охоты и выходила, вернула хозяину, пусть и не в качестве изначальном, но верным домашним питомцем и нянькой для младшего сына.

Странная неразговорчивая баронесса сводила удачные собачьи пары, принимала окоты и роды без потерь приплода, красиво стригла обожаемых хозяевами дорогих пуделей, болонок и шпицев, дрессировала непослушных особей, даже усмиряла вредных жеребцов.

И никогда не жеманилась, называя стоимость своих услуг. Прямо как уверенный в себе мужчина. Да-с... Это так, к слову.

* * *

Если в первые годы проживание в господском доме дикого страшного зверя деревенские воспринимали в штыки, то с годами заметили: как бы ни жаловались соседи на волков или еще кого из «лесных братьев», в Григорьево ни разу не случилось, чтобы чей-то амбар или коровник пострадал от бандитизма серых, рыжих, черных наглецов. И за грибами-ягодами даже ребятишки бегали без особой опаски. Мистика?

Домочадцы Вилмы имели на этот счет однозначное мнение: сие — дело лап Мухтара. Вилма склонялась к тому же, тем более, волк периодически пропадал, возвращался иной раз потрепанный, исхудавший …Где был и что делал, догадайся, мол, сама…

В отношении потомства... Бэла и Тара — первый и последний помет, о котором Вилма знала точно, как наследство оставил. Может, так и было задумано кем-то…

* * *

И еще одна странность наличествовала в этой жизни Зуевой — ее связь с лесом. Предшественница, хоть и не оставила четких воспоминаний о себе и об окружении, но, помимо способностей к общению со зверьем, наградила попаданку и умением ориентироваться, выживать и взаимодействовать с лесом. Это трудно объяснить… Если прям в двух словах — Вилму лес принимал, водил, прятал, делился дарами и никогда не вредил.

Зуева в ответ интуитивно пришла к ритуалу поклонения природе: каждый сезон на однажды обнаруженной красивой круглой полянке в непролазной чаще устраивала пиршество для...кого? В нечисть, вроде домовых, леших, кикимор, болотниц, она не то, чтобы не верила, но как-то …

Ближе всего ее восприятие неведомого описывал анекдот про суслика: «Ты видишь суслика? — Нет. — А он есть!». Глубже копать попаданка не стала — даже будучи довольно любознательной, обладала она редкой способностью принимать некоторые вещи как данность и не морочиться более.

Так что Вилма приносила на поляну кувшин молока, горшочек меда, корзинку пирогов, коляски колбасы, жареную рыбку (специально просила мальчишек ловить окушков, плотвичек, ротанов), фрукты — груши, яблоки, или овощи, иногда — конфеты. Стелила рушник, самолично вышитый, расставляла угощение, кланялась во все стороны, благодарила, просила защиты и уходила…

Ни разу после она не нашла на полянке ни горшков, ни рушников … При том, что была абсолютно уверена — кроме неё, из людей там никто не бывал. Хотите — верьте, хотите — нет…

Глава 32

Надо отдать должное старому пройдохе Агафону — умел он дела обделывать! Уже через день Вилма и её «баронесская рать» погрузилась в вагон первого и третьего (отказались Колычевы ехать с господами) класса, и тем же вечером на вокзале во Владимире их встречал Ильхан с коляской.

— Вилма Ивановна, ну как же так-то? Мы вчерась телеграмму-то как получили, думали, не случилось ли чего плохого. Пан Адам извелся весь. А это кто с вами? — с показным неудовольствием громко выдал сын садовника.

Ильхан, как всегда, был заботлив, но довольно бесцеремонен, что в нем и не нравилось Вилме: она сама была прямолинейна, но предпочитала не выступать первой, максимально уходила от конфликтов и вообще от общения.

Молодой конюх же, наоборот, везде и всюду лез без приглашения, имел, что сказать, и, главное, показательно претендовал на особое отношение к нему баронессы. «Где-то я промахнулась в играх в демократию» — с досадой подумала попаданка, в очередной раз мысленно морщась от «простоты» симпатичного стройного брюнета моложе себя лет на десять — маленьким беспортошным сорванцом она его помнила.

Ильхан не без оснований носил титул местного ловеласа, несмотря на инородство — татарин же! Обладал юноша животным магнетизмом: деревенские девки (да и молодухи) вздыхали, глядя на его стройное поджарое тело, смоляные волосы и персиковую кожу, млели от ласковых речей на грани пошлости и краснели поголовно, когда господский конюх бросал в их сторону горячие нескромные взгляды.

Ильяс и ругал его, и наподдавал — бесполезно! Парень был упрям как мул и дерзок как молодой щенок. Зуева подозревала, что положил он на неё глаз, как говорится. Чего в том желании было больше — чувств или расчёта — она не знала, но интуитивно предполагала второе, к сожалению…

Вот и сейчас Ильхан смотрел на новеньких с презрением и настороженностью. Еще бы: Евгений, отмытый, одетый в новенькую рубаху и узкие штаны, сапоги,