Странная Вилма - Лора Лей

Вилма тем временем вспомнила, что за голенищем у неё охотничий нож (машинально запихнула), и медленно опустила руку, вытаскивая его и сжимая рукоять, все еще надеясь на то, что секач сбежит, потому что сил на борьбу с ним, даже учитывая волчиц, ей не хватит — более полусотни кг смертоносной агрессии, а у неё в наличии — небольшой нож и полное отсутствие боевого куража. Как назло! Не ожидала она от леса подставы…

Секунды противостояния показались годами… Воздух теперь искрил не только снегом, но и напряжением… Кабан шагнул назад еще немного, волчицы застыли, не спуская с него глаз, Вилма едва дышала, умоляя зверя уйти… Он всхрюкнул, чуть повернулся…

«Слава Бо…» Попаданка не закончила: секач пушечным ядром полетел на неё, не дав серым близнецам ни малейшего шанса схватить себя за бока!

Как она смогла всадить лезвие точно в глаз монстру, Вилма не поняла: услышала только визг раненого зверя, сбившего ее с ног и вдавившего своим весом в снег, почувствовала его запах и увидела Бэлу и Тару, с двух сторон рвавших секача… На Вилму хлынула остро пахнущая кровь …

«Сходила в лес предновогодний» — с трудом придя в себя и кое-как выбравшись из-под тяжеленной туши, дрожа от напряжения физического и эмоционального, сидя в сугробе, Зуева гладила лежащих рядом волчиц по окровавленным мордам, встопорщенным холкам и часто поднимающимся от дыхания бокам.

— Девочки… Спасибо… За мной… должок… — пробормотала попаданка и была облизана сразу справа и слева. — Поняла… Хорошо… Что делать … будем? Дотащим, а? Не пропадать же… добру… Вашу ж мать, а? Это как понимать, ребята? Как испытание …или, бл…, подарок под елочкой? — женщина огляделась, и ей послышался… смех (?) — словно льдинки сталкивались в стакане…

— Ну, простите, что не врубилась сразу… Благодарствую… — Вилма поклонилась, едва не нырнув в сугроб от внезапного головокружения — Тогда пойду я… Покедова… Хозяева лесные…

* * *

Взяв кабана за задние ноги, Вилма, пыхтя, как паровоз, и матерясь сдавленно, но со вкусом, потащила добычу из леса, оставляя за собой красный след вытекающей из тела зверя крови. Сил хватило до поля, отделявшего лес от задворок усадьбы. Вилма обреченно плюхнулась на тушу секача и приказала волчицам привести помощь.

— Не. можу… боль. ше… Бобик сдох… я тут посижу… а. вы. сбегайте…

Серые тени метнулись по заснеженному полю, и через некоторое время к лесу, падая и громко ругаясь почем зря, торопились несколько полуодетых мужиков с ружьями и топорами.

Вилму, в окровавленном распахнутом тулупе, со сбитой на затылок шапкой, они нашли лежащей на мертвом кабане и спящей аки младенец.

— Да етить-колотить! Ты глянь! Пудов пять, не меньше туша-то будет! Виля, да как ты смогла-то? — охали мужики, пристраивая девушку на спину Захару, самому молодому из прибежавших.

— Ну а энтого, робя, только вдвоем… Или волокушу сделать? — оглядев дичь, примерившись, решали спасители.

— Да ладно тебе, Остап… Вилька одна тащила… Хватай за ноги да и пойдем… Ох, и хорош кабанчик! Тута и на холодец, и на эти. Вилькины пелемени мяска довольно будет… Ну, девка, ну охотница!

Мужики, успокоившись, что девочка цела, и посмеиваясь над увиденной картиной «Устала Вилма», понесли добычу в усадьбу, где потом долго слышался смех и разговоры об их лихой баронессе.

А отдохнувшая, попарившаяся в бане и поведавшая домашним о своем приключении попаданка снова задалась вопросом: к чему было это... свинство? Лес её, в кои веки, испытывал или предупреждал о чём-то... необычном? Типа, из любого свинства можно вырезать кусок свинины?

Ответ она получила буквально через день, и он прямо-таки описывался фразой из прошлой жизни «Здравствуй, тётя, Новый год» … А еще «Вы нас не ждали, а мы припёрлись»…Ага.

* * *

Новый год здесь не праздновали, поскольку главным всё-таки считалось Рождество. Привычный же попаданке светский зимний праздник в Григорьево отмечали без ночного бдения: просто 1 января снова собирались все вместе за накрытым столом и поздравляли друг друга с началом следующего временного отрезка, но без помпы.

За многие годы в усадьбе сложилась традиция — новогодний стол отдавался самодельным пельменям, которые коллективно лепились в последний день уходящего года и морозились естественным способом (погода давала такую возможность и без технических приспособлений), чтобы уже в первый день наступившего отдать им должное. Идея внедрения в меню пельменей принадлежала, конечно же, Вилме. Несмотря на отсутствие тяги к кулинарии, немногие изыски она сотворить могла, и не только благодаря школьным урокам труда и интернету (ради хохмы иной раз ставила «опыты», поддавшись собственному настроению, хвалебным комментариям и простотой технологий, демонстрируемой в видеороликах поварами-блогерами), но и неустанным понуканиям своей домовитой подружки Маринки. Вот от неё и «нахваталась» сноровки замешивать тесто для пельменей/ вареников (и лапши — до кучи) и готовить для них разные наполнители.

В этот раз основой начинки стало мясо вепря, добытого Вилмой. Пока она приходила в себя, мужики разделали добычу, накормили волкособов свежатинкой, голову секача определили на холодец (Святки позволяли еще полакомиться разносолами и мясоедением), часть туши оставили зверью, другую повар вымачивал сначала просто в воде, меняя её 2–3 раза, потом выдерживал в легком уксусном растворе, чтобы размягчить мясо… Короче, вкусна кабанятинка, но возни с ней немало — Семен полночи скакал вокруг таза, избавляя дичину от специфического запаха и присущей ей жёсткости.

А поутру 31-го на кухне стоял дым коромыслом: мясо рубилось сечками в фарш, сдабривалось луком со специями, смешивалось с салом и даже немного с тыквой — для сочности. Тут же варился холодец и рассольник с почками, месилось тесто, запекались рульки… Потом обитатели особняка расселись за длинным столом и лепили, лепили, лепили в разной манере «пелемени», посмеиваясь, переговариваясь и расхваливая свою хозяйку.

Вилма тоже принимала участие в пельменной толоке, удивляя Дуняшу и Евгения, все еще непривычных к царившим в Григорьево нравам и порядкам.

Когда же наступила ночь, и мужики расползлись по своим кроватям, Зуева тихо прокралась в гостиную с бутылкой шампанского, горкой шоколадных конфет, изредка привозимых управляющим, зажгла свечу и принялась ждать, когда напольные часы пробьют 12, чтобы встретить Новый год в компании портрета на стене.

Глядя на столь реалистично выглядевших на холсте близких, она молча, сдерживая слезы, под бой часов прощалась с уходящим годом, забравшим у неё дорогих людей и нелюдей, обещала жить хорошо в будущем, просила мира и здоровья живым, процветания поместью… И уже на последнем ударе часов, держа бокал с шампанским у самых губ и готовясь выпить его, вдруг