Небо в руках - Владимир Владиславович Малыгин

– Господа, сейчас буду запускать мотор, так что прошу вас отойти в сторону, – подошёл к провожающим нас офицерам. – Только не туда, в ту сторону от винта вся пыль полетит.

А ведь уже светает, лица вон как хорошо видно. И тракт шагов на пятьдесят просматривается, значит, на разбеге не урулю в сторону.

Запустил мотор, рванулся было к кабине, да притормозил, пошёл не спеша. Стоит мой самолёт на месте, никуда катиться не собирается. За хвостом всю пыль с тракта сдуло, в сторону крепости грязное облако погнало. Нехорошо получится, если строения накроет. Перед тем как в кабину залезать, ещё раз в сторону крепости глянул – нет, не долетит до неё пыль. Шагах в пятнадцати серое облако остановилось, на месте зависло. Ну и хорошо.

Плюхнулся в кресло, оглянулся на пассажира, проверил, застегнуты ли у него привязные ремни. Улыбнулся капитану:

– Полетели?

– Так точно! – ответил Николай Степанович и постарался выпрямиться в кресле. Растерялся, наверное…

Глава 11

По утреннему холодку взлетели без проблем. Конечно, длина разбега увеличилась, но не критично, топливо-то мы за вчерашние четыре часа полёта хорошо выработали. Так что так на так и получилось. К тому же эксплуатация авиатехники в условиях высокогорья подразумевает низкую плотность воздуха, а так она хоть как-то нивелируется этим самым холодом.

Короче, объяснять долго, да и нужно ли? Взлетели и взлетели…

Всё прислушивался – как там наш пассажир? Ждал охов и ахов, на худой конец молитвы о спасении, но ничего не услышал, за спиной было тихо. Как только колёса от земли оторвались, и мы начали потихонечку скрестись в высоту, я не выдержал (любопытство победило), оглянулся, а он сидит, к окошку носом прилип. А на лице такой восторг, такое незамутнённое простодушное детское счастье, что я даже смутился своего любопытства и тут же отвернулся. Наш человек!

Сразу после взлёта выполняю левый разворот и иду вдоль Сарыкольского хребта на север. Ну а если по ориентирам смотреть, то строго вдоль русла реки и над трактом. Правда, недолго. Через несколько минут река ушла вправо, остался внизу для ориентировки только тракт. Буквально через минуту довернул и увеличил курс. Теперь и тракт остался где-то впереди и слева.

Вот она, нужная нам долинка! Режет хребет, будто масло ножом. И узкую караванную тропу хорошо видно, она более светлая, и оттого её сверху хорошо заметно. Где-то далеко впереди и долина, и эта тропа выходят как раз на Памирский тракт, но нам туда не нужно, наша цель находится гораздо ближе. А чтобы не тратить попусту топливо, я сейчас иду напрямую, по кратчайшему пути.

Высоту успели набрать приличную, держимся на уровне вершин или чуть ниже. Совсем чуть-чуть.

Здесь, на высоте, уже совсем светло и холодно до безобразия. Солнце глаза слепит, но не греет. Пальцы к ручке прилипают, перчатки только и спасают.

Аносов ремни отстегнул, между спинками передних кресел голову в мохнатой папахе просунул и кричит:

– Какая замечательная штука, этот ваш самолёт! Разъездам до этого места день на лошадях добираться, да и то не факт, что дошли бы!

– Понял, – киваю в ответ.

Реакция понятная, ничего другого я и не ожидал. И восторг его понятен, очень уж быстро вёрсты под крылом проплывают, отсчитывать не успеваешь. Эх, не видели они по-настоящему больших скоростей. И не скоро увидят. И не все, к сожалению.

Но мы не на прогулке, у нас задание. Поэтому эмоции пока отбрасываем в сторону и сосредотачиваемся на деле. Для этого всего лишь потребовалось уточнить:

– Первым делом по цели работаем. Потом можно вдоль хребта пролететь, на перевалы посмотреть.

– Да, хорошо, – соглашается Аносов, но всё равно так и косит глазами в боковое окошко. Видно, как сосредотачивается и буквально заставляет себя отвернуться и посмотреть в карту. – Давайте сначала по цели отработаем.

– Мы сейчас находимся вот здесь, – перехватываю управление левой рукой, правой подхватываю карандаш и показываю точку на карте.

– Я знаю, – кивает Аносов и уже своим карандашом указывает на цель. – Нам сюда.

И, как будто этого мало, тут же этим же карандашом тычет в окно, заставляя отшатнуться Изотова:

– Вон в ту сторону! Прошу прощения, ваше высокопревосходительство.

Изотов ничего не отвечает, но демонстративно поправляет сбившуюся набок шапку.

– Хорошо, – соглашаюсь с капитаном. Вчера всё обсудили, цель определили, при всех маршрут с курсами рассчитал, зачем снова повторять? Эмоции, так понимаю…

Через несколько минут далеко впереди вижу знакомые пятна палаток, показываю на них полковнику. Понимаю, что делать это пальцем некрасиво и неприлично, но что поделать, мы не в модном салоне находимся. Тут же снова вперёд просовывается Аносов, вглядывается вперёд и торжествующе кричит:

– Это они!

Они так они, довольно переглядываемся с полковником.

– Приготовиться к сбросу, – даю команду голосом.

Аносов до того крепко вцепляется руками в спинки наших кресел, что меня тут же начинает немного потряхивать. Он там что, пританцовывает от волнения, что ли? Пришлось слегка вперёд наклониться, чтобы на управлении это не отразилось. Рыкнуть на него? Ни в коем случае, прекрасно понимаю его чувства в это мгновение.

Палаток немного, чуть меньше, чем в прошлый раз. И не обманула разведка, больше внизу никого нет. Не успели ничего награбить. Однако пора бы и снижаться. Убираю обороты до малого газа и тихонечко скольжу вниз по пологой траектории. Тишина, мотора совсем не слышно, а вот как гудит ветер в расчалках, слышно хорошо.

И ещё что хорошо, воздух холодный, не успел прогреться. А что это значит? А то, что болтанки нет! Идём, словно по ниточке, ровно и красиво. Правда, всё равно иной раз приходится подработать креном, чтобы чётко выдержать боевой курс. Чем ближе подлетаем, тем яснее становятся мелкие ошибки в курсе, здесь дело уже в метры бокового отклонения упирается. Одним креном не обойдёшься, приходится и педалями пошерудить. Главное, не разболтать самолёт перед сбросом.

И потерять-то нужно всего тысячу метров, а как долго это делаем…

Бомбы с пилонов сбрасываю на сотне метров. Одновременно со сбросом толкаю от себя рычаг оборотов до упора, до максимальных.

После сброса самолёт облегчённо взмывает вверх, как бы «вспухает» в воздухе, и вот этого никак нельзя допустить. Сейчас вверх нам никак нельзя лезть – это чревато потерей скорости. И, соответственно, на меньшее расстояние сможем от цели отойти. Значит, возрастает вероятность попадания под собственные осколки.

Давлю ручку от себя, удерживаю от «вспухания», жду, когда он успокоится, и только тогда плавно-плавно перевожу самолёт в