Битва за Москву - Михаил Дорин

— Что там с тканью, Катенька? — спросил я.

— Ткань… ткань уже достаточно эластичная, товарищ лейтенант, — произнесла она и перевела взгляд куда-то в пол.

— Значит, уже поправился, верно?

— Ещё… нет. У нас с вами много работы, Андрей Николаевич, — выдохнула Голубева, по-прежнему удерживая ладонь на моих рёбрах.

Во взгляде Кати было столько девичьей наивности. И это несмотря на тот профессионализм и усталость от постоянной работы с пациентами.

— Всё, вставайте. Пора на шведскую стенку, — хлопнула Катя в ладоши, и я встал с кушетки.

Теперь инструктор подвела меня к стенке. Я должен был тянуться левой рукой к верхней перекладине. Если в самом начале реабилитации у меня возникали боли и Катя тянула меня дальше, то теперь этого уже не надо.

Следом в ход шли резиновые жгуты-эспандеры. Один конец фиксировали за лестницу, а второй я должен был тянуть.

— Не крутите корпусом. Работаем только левой широчайшей мышцей спины. Представьте, что тянете рычаг управления двигателем в бою.

— Да, шеф, — улыбнулся я, хоть и хотел рефлекторно сделать рывок всем корпусом.

После мы перешли к занятиям на перекладине. Я висел, растягивая спину.

— Аккуратно только. Лучше пока только колени поднимать, — сказала Голубева, глядя на мой «уголок» на перекладине.

— Ну что вы, Катенька. Нормально всё. Амплитуда подходящая, — ответил я.

— Эх, амплитуда! Я уже давно не видела подходящую амплитуду. Вам ещё далеко до неё, — мечтательно подняла Катя глаза к потолку.

— А если не так далеко? Вы же видите, что я уже готов к выписке.

— Это не мне решать. У вас лечащий врач есть, хирурги, в конце концов, но я бы вас ещё полечила. Вам ещё нужно восстановиться.

— А я думаю, что готов, — улыбнулся я, подняв ещё раз ноги.

Катя взяла паузу и сложила руки на груди, внимательно наблюдая за моими движениями. Сделав заключительный раз, я сделал соскок и повернулся к девушке.

— Задание выполнил. Разрешите получить замечание? — спросил я.

— Отдыхайте, — улыбнулась Екатерина и протянула мне полотенце, чтобы я вытер испарину на лбу.

Я промокнул выступивший пот и прошёлся вокруг перекладины.

— А вы сразу после госпиталя на фронт или пока ещё будете в Москве? — спросила Катя, как будто невзначай.

Её щёки в этот момент покраснели.

— На фронт. В полк. Сейчас я там нужен, а что? — уточнил я.

Ведь не просто так девушка задаёт такие вопросы. Да ещё и так стеснительно опуская глаза в пол.

— Нет, ничего. И… вот что. Знаете, вообще, я наверное скажу заведующей отделением о том, что вам ещё нужны дополнительные занятия, — сказала Голубева и картинно отвернулась.

— О чём скажете? — переспросил я.

На что-то же обиделась, наверное.

— Вот о том. Вам… ещё заниматься надо. Не восстановились вы полностью.

Я улыбнулся, понимая, что ничего конечно Катя не сделает. Видно, что-то её расстроило. Может и то, что я сказал, что скоро уеду.

— Катенька, лечащий хирург и начальник отделения осматривали меня. Они заставляли глубоко дышать, резко поворачиваться и наклоняться. Так что всё в норме. Тем более, меня уже перевели в отделение врачебно-лётной экспертизы, — ответил я.

— Как перевели, так и обратно переведут. Я вот не подтверждала, что рубец стал эластичным. И никто не подтвердил, что вы выполняете упражнения на пресс и скручивания без боли. Так что, вам это ещё нужно продемонстрировать, — сказала Катя и задрала нос к верху.

Что ж, раз девушка так хочет доказательства, можно ей небольшой трюк и показать.

Крутить пируэты не стоит, как и делать разного рода «склёпки». Всё же рубец затянулся, подвижности ничего не мешает, и болевых синдромов у меня нет. Но от взрывных движений лучше пока воздержаться. Тем более что основное требование — выполнять упражнения на пресс без болевого синдрома.

Я осмотрел перекладину и весь кабинет для физиопроцедур. Всё же это был больше гимнастический зал, в котором спокойно можно было заниматься и не бояться зацепиться за потолок.

— Что… что вы делаете? — начала спрашивать Катя, когда я отодвинул маты от перекладины.

Они были тяжёлые, обшитые грубым брезентом цвета хаки и с потёртыми кожаными углами.

— Упражнение на пресс, — произнёс я, подпрыгнул и ухватился за перекладину.

— Лейтенант, вы с ума… — ахнула Катя, бросаясь ко мне.

Я медленно подтянулся и плавно закинул прямые ноги вверх. После этого перевалился через перекладину и вышел в упор на прямых руках. Это был идеальный подъём переворотом.

Занятия у всех остальных прекратились. Медсёстры внимательно смотрели, а мужики даже подошли к окну и собирались закурить.

— А ну, не курить! Совсем уже обалдели! — прикрикнула на них одна из медсестёр.

— Всё-всё. Мы ж в честь Михайлова, — замахал один из ребят, стоящий на одном костыле.

Катя же стояла рядом с перекладиной и пристально смотрела на меня. Естественно, ей такой манёвр не нравился.

— Вы в своём уме, Михайлов⁈ А ну, быстро спустились. И никаких фокусов! — возмутилась Голубева.

— Ну и на закуску, — сказал я и сделал в упоре пару переворотов вокруг перекладины.

Повиснув на перекладине, я спрыгнул на пол.

— Молодец! Я вот так до ранения мог только сделать, — крикнул один из пациентов, аплодируя мне.

Я приветливо махнул этому парню. Остальные ребята тоже удостоили меня аплодисментов.

— Всё, на выписку его, — сказал один из ребят, лёжа на кушетке под аппаратом гальванизации.

— Вот так, товарищ Голубева. К полётам годен, — улыбнулся я.

Кто-то тихо, но с уважением присвистнул. Хотя я не сделал какой-то крутой трюк, но это был показатель, что выздоровление пройдено.

Катя притихла. В её огромных серых глазах плескался профессиональный ужас пополам с невольным восхищением.

— Вот, а вы про амплитуду говорили. Хорошая же амплитуда⁈ — показал я на перекладину.

В кабинете повисла пауза, а Катя покраснела как рак.

— Амплитуда, говорите, хорошая? Ну ладно, — произнесла Голубева и медленно расстегнула свой больничный халат.

Она его быстро сняла и повесила мне на плечо. Следом поправила косынку, подойдя ближе к матам. Девушка быстро их подвинула под перекладину. Если честно, мне уже стало интересно, что она задумала.

Я посмотрел на её коллег. Две медсестры довольно улыбнулись,