Битва за Москву - Михаил Дорин

Я выпрямился и посмотрел генералу прямо в глаза.

— Звено из трёх самолётов — это парадная формация, а не боевая. При резком вираже внутренний ведомый гасит скорость и проваливается, а внешний отстаёт и ему приходится увеличивать скорость. Именно один из ведомых всегда выпадает из строя и становится мишенью для немцев. А вот пара…

— Да, я слышал, когда вошёл. Дистанция двести метров, эшелонирование по высоте. Они не связаны жёстким строем. Ведущий атакует, ведомый смотрит за задней полусферой. И как это вы сказали, они «меч и щит», верно? — перебил меня генерал.

— Да.

Корпусной комиссар Павел Степанович Степанов нахмурился и уже шагнул вперёд, чтобы тоже поучаствовать в обсуждении.

— А что про вашу эту формулу про высоту, скорость, манёвр и…

— Огонь, — добавил я за Степановым.

— Мне, конечно, другое слово послышалось, но пускай будет «огонь». Ещё раз поясните её мне. С точки зрения аэродинамики.

Видно, что этот военачальник сразу не режет все задумки. Вроде бы с полётом в парах я уже его убедил. Здесь будет не легче.

Я повернулся к доске и начал писать формулы. При этом постарался простыми словами объяснять суть всего подхода.

— Бой на горизонталях и виражах ведёт за собой постоянную потерю энергии из-за сопротивления воздуха. Можно крутиться сколько угодно, но немец всё равно ударит сверху, используя запас высоты, а затем уйдёт свечой вверх. Так что имея высоту, мы падаем на врага, переводя потенциальную энергию в кинетическую. Огромная скорость даёт нам инициативу для манёвра, в том числе и на горизонтали, если брать ЛаГГ-3 например. А уж манёвр выводит на дистанцию огня.

На этой фразе я поставил точку и отошёл от доски. Теперь она вся была исписана математическими формулами. Конечно, для молодёжи это может быть не особо понятно. Зато этого требовал генерал. Чтобы первоначально мне поверить, ему нужны были теоретические обоснования. До практических мы ещё не дошли.

— Это у вас радиус разворота. Так, а это угловая скорость выхода на цель, верно? — указывал он на две крайние формулы.

— Именно так. Я от своих слов не отказываюсь, товарищ генерал. Могу хоть сейчас вам показать на деле. Полк в Кубинке недалеко.

Генерал молча водил взглядом по формулам и схемам. Он взял фуражку и накинул свой кожаный реглан.

— Физика неумолима, верно, Павел Степанович? — произнёс Астахов и повернулся к военному комиссару ВВС Степанову.

— Надо признать, что в предложении старшего лейтенанта есть железная логика, Фёдор Алексеевич.

— Да. На фронте бить врага нужно не по бумаге, а по науке. Неплохо, новатор. Товарищ майор, всё что нарисовано, запечатлеть и переписать, — сказал Астахов своему адъютанту и тот принялся переписывать с доски.

Первый заместитель командующего ВВС РККА подошёл ко мне и ещё раз пожал руку, а потом приобнял по-отечески.

— Когда выписываетесь, старший лейтенант Михайлов? — спросил у меня генерал.

Я посмотрел на Дунько, который всё это время был недалеко. Но он явно не врач, чтобы такие вопросы решать.

— Хотелось бы ещё вчера, товарищ генерал.

Астахов и Степанов улыбнулись.

— Скоро выпишут. Удачи вам, Андрей Николаевич, — сказал Фёдор Алексеевич и меня отпустили.

Через несколько минут я уже поднимался по лестнице в своё отделение. Получить столь почётный орден, было весьма приятно. Да что там говорить, я прям гордился собой.

В моей прошлой жизни было много наград. Даже совсем немного не хватило, чтобы ощутить на груди высшую награду страны.

Но сейчас чувство совсем иное. Ведь такие награды, как медаль За Отвагу и орден Красной Звезды я видел только в музеях и на кителях ветеранов. Теперь такие же есть и у меня.

Пока я поднимался, почувствовал приятный запах чего-то испечённого. Подойдя к двери отделения, увидел, что тут кое-кто меня ждёт.

— Долго идёте, Андрей Николаевич, — улыбнулась мне Катя Голубева.

— Командование задержало. Никуда без меня, — ответил я, подойдя ближе к девушке.

Катя была в своём белом халате и колпаке. По-прежнему её непослушная прядь русых волос так и норовит выскочить наружу.

— Я слышала, что вас наградили. Поздравляю. Ещё и в звании повысили.

— Ну награда, как и беда, не приходит одна. Спасибо за поздравление. Только давай уже на «ты». Мы же не такие уж и старые, — ответил я.

Хотя если взять мой реальный возраст, то я буду лет на 15 старше Голубевой. Катя кивнула и стеснительно опустила глаза.

— Кстати, кто-то что-то испёк? — спросил я, ощущая приятный запах.

Девушка тут же повернулась назад к скамейке. На ней лежал небольшой свёрток. Похоже, что меня решили подкормить немного.

— Это пирожки. Мне мама привезла по пути, когда на ночную смену ехала, — сказала Катя и протянула свёрток.

Я аккуратно взял его и почувствовал тепло, исходившее от пирожков. И только через несколько секунд заметил, что Катя всё ещё касается моих рук.

— Спасибо большое. Тут много, — улыбнулся я.

— Ну так вас в палате много. Только Ростику не давать. Его и так постоянно подкармливают.

Ага, значит этот «хлюст» ещё и подъедает у местных медсестёр по ночам. Совсем уже нет совести у человека. Хотя, судя по его уставшему виду каждое утро, ночью он отрабатывает по полной.

— Спасибо. Хотел спросить, а откуда такие способности в гимнастике, Катя? Профессиональное?

Катя застеснялась, но всё же приготовилась рассказать.

— До войны я два года подряд была призёром Всесоюзного первенства по спортивной гимнастике. Если бы не… это всё, то могла бы и победителем стать, — с грустью в голосе сказала девушка.

Да, война ломает судьбы людей по всем фронтам. Кого-то лишает жизни, кого-то здоровья, а кого-то и цели, к которой человек шёл почти всю жизнь. А для спортсмена, который всего себя отдаёт результату, это в какой-то степени тоже трагедия.

— Всё вернётся. Ты главное форму не теряй. У тебя же вон целый зал есть.

Катя посмеялась и посмотрела мне прямо в глаза. Она ничего не говорила, только шевелила губами, пытаясь собраться с мыслями.

— Андрей, я тебе хотела сказать… — произнесла Катя, но тут входная дверь в отделение скрипнула и открылась.

На меня с широко открытыми глазами смотрела медсестра Ольга Петровна. Она тяжело дышала и пыталась что-то сказать, показывая рукой куда-то вниз.

— Ты… эм… вы… иссия…быстрее, —