Битва за Москву - Михаил Дорин

— Наверняка генерал Астахов по этому поводу приехал. Значит, на фронте совсем всё плохо с лётчиками, — сказал ему Ростислав, убирая в свой мешок мыльно-рыльные принадлежности.

— А ты что скажешь, Андрей? К чему такая спешка? — спросил у меня Гаврилов.

Мыслей у меня было много по данному вопросу. Проще всего было предположить, что потери в авиации большие и опытные лётчики нужны ВВС прямо сейчас. А тут в одной палате уже трое как минимум готовы к выписке.

Но ведь мы не одни такие. Большую часть отделения сейчас отправляют на комиссию. Ещё и в столь позднее время.

Если учесть, что сейчас 21 сентября 1941 года, то изменения грядут большие. Сейчас просто затишье перед «бурей».

— Думаю, что на фронте грядут или уже грянули изменения. У нас из отделения можно пару эскадрилий различных типов истребителей собрать. А то и полк, если в других отделениях покопаться и выписать.

Гаврилов молча кивнул, а вот весельчак Ростик только усмехнулся.

— Значит, в наступление скоро пойдём. Ты же слышал, что под Киевом идут бои. А на западном фронте изменений нет, так? — размышлял Ростислав.

— Да, всё верно. И что ты этим хочешь сказать? — спросил у него Гаврилов.

— А то, мужики, что всё. Баста карапузики! Сейчас погоним немца…

Только Ростислав это сказал, песня в репродукторе прекратилась.

Следом раздался сухой щелчок и последовала эфирная тишина. Все мгновенно замолчали и обратили свои взгляды на репродуктор.

Даже Всеволод, который только что зашёл в палату, остановился на входе и прикрыл дверь. И сразу же из репродуктора раздался суровый голос диктора:

— Внимание! Говорит Москва. От Советского Информбюро, — начал своё выступление Левитан.

Сева аккуратно присел на стул, а Ростислав подошёл к репродуктору вплотную.

— В течение 21 сентября наши войска вели бои с противником на всём фронте. После многодневных, ожесточённых боёв наши войска оставили Киев…

Вот она и причина. Юго-западный фронт не выдержал ударов танковых группировок немцев. Кольцо сомкнулось.

Теперь 2-ю танковую группу Гейнца Гудериана направят на Москву, а именно на направление Орла и Тулы.

В это же время 4-я танковая группа Гёпнера совершит марш с Ленинградского фронта и завершит формирование бронированного кулака. Ей предстоит наступать на Спас-Деменск и Юхнов.

Ну и та самая 3-я танковая группа Гота, которого потом сменит Рейнгард, будет наступать из района Духовщины. И это несмотря на то, что их наступление захлебнулось в районе Ярцево.

Когда сводка закончилась, Ростислав убавил звук и выдохнул.

— Так себе новости, — подытожил новоявленный капитан, и мы продолжили собираться.

Через несколько минут весь личный состав, который гипотетически можно было выписать, собрали у кабинета врачебно-лётной комиссии.

За большими дверями уже собрались врачи и туда же прошёл… генерал-лейтенант Астахов. Военного комиссара ВВС я не видел, но и присутствие столь высокого начальника уже говорит о серьёзности ситуации.

— И куда отправят?

— Да кто его знает. К себе в полк я, видимо, не вернусь. Они уже куда-нибудь из-под Киева перелетели.

— Ага. Если Киев отдали, сейчас немец и на Москву пойдёт.

Все разговоры были только о предстоящей выписке. Меньше всех разговоров было только от нашей тройки — Гаврилова, Ростика и меня.

— Ты не знаешь, где твой полк сейчас? — спросил у меня Гаврилов.

— Последние новости были, что их на очередное переформирование отправили в конце августа. Куда именно не знаю.

— Мой полк вообще уже не существует. Может сами свой сделаем? А что, я не против, — улыбнулся Ростик.

Беззаботный человек, но мыслит широко. Из всех собравшихся и правда можно «состряпать» какой-нибудь смешанный полк. Вопрос только, где столько самолётов взять.

В этот момент дверь открылась и к нам вышла девушка в белом халате и колпаке.

— Так, заходит у нас… мамочки! — удивилась девушка такому количеству народа.

У неё в руках был только небольшой листок, в котором записано не так уж и много фамилий. Вот её и удивило количество «соискателей» на выписку.

— Я, Мамочкин, — громко ответил с конца коридора молодой парень и подошёл к двери.

— Эм… нет. Вы пока ждите. Вас просто очень много.

И тут из кабинета прозвучал, прямо-таки, крик.

— Я сказал, живее Света! Сколько можно ждать!

В коридоре все замолчали. Похоже, что наш терапевт не зря предупредил про председателя ВЛК. Раз он так может при Астахове орать, значит, мужчина и правда серьёзный.

— Иду-иду. Так, Михайлов, пожалуйста, проходите. Где вы у меня⁈

— Это я, старший лейтенант Михайлов, — вышел я вперёд и протянул медсестре книжку.

— Ага. Заходим за мной. Не забываем представиться. Не разговаривать, пока не спросят. Вопросы врачам не задавать. Говорить быстро, но понятно. Так, что-то забыла… — задумался девушка, крепко прижимая мою медкнижку.

— Дышать-то можно? — уточнил я.

— Дышать… да, конечно. Не запрещено, — волновалась девушка, когда открыла дверь.

Ну, спасибо и на этом. А то уж я подумал, что и вдох-выдох по расписанию буду делать.

Я вошёл следом за девушкой. Сразу же почувствовал запах спирта и табака. Ощущение такое, будто здесь только недавно покурили. В условиях светомаскировки никто и не откроет теперь окно на проветривание.

Медсестра Света прошла дальше в угол комнаты и села за отдельный стол, заставленный папками и документами. Рядом с ней сидела ещё одна девушка за печатной машинкой и быстро постукивала по клавишам.

На стене висела таблица для оценки зрения. Рядом плакат, где были показаны мышцы человека и скелет. И всё в таком же духе. Даже повесили пару плакатов патриотической направленности.

В центре комнаты стоял длинный стол, накрытый суконной скатертью синего цвета. За ним сидело много врачей в белых халатах. Каждого из них я узнал.

Все врачи, которые меня и моих коллег лечили в госпитале. Это были терапевт, хирург, окулист, невропатолог и…начальник физиотерапевтического отделения.

Генерала Астахова я не увидел. Судя по всему, он вышел в другую комнату. Дверь в такое помещение, как раз была за спиной главного человека за столом.

Это был крупного телосложения врач. Именно у него из-под белого халата выглядывал воротник формы с петлицами военврача 1-го ранга. Он смотрел на меня и совершенно не моргал. Зато успел «срисовать» меня полностью. Ощущение, что мой шрам на боку он видел и через больничный халат.

Я подошёл ближе и вытянулся перед председателем.

— Товарищ