Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

— Ты кто? — подозрительно посмотрел на него верховодивший у них парень лет двенадцати.

— Юнга с парохода, — не раздумывая ответил Николка, что характерно, ни слова при этом не соврав.

— Брешешь поди?

— С чего бы? Не видишь, форма морская!

Надо сказать, что с того момента, как юный великий князь во время своих скитаний по трюму моего флагмана вусмерть изгваздал парадную матроску из лионского бархата, его переодели в голландку и штаны, сшитые из обычной парусины, в которых он и впрямь походил на простого юнгу. В плавании это не имело особого значения, поскольку на «Константине» он оставался единственным ребенком. И все знали, что перед ними отпрыск великого князя. Но вот в путешествии по Амуру…

— Форма справная, — завистливо посмотрели на целую рубаху со штанами, крепкие ботинки, а также бескозырку с названием корабля на ленте. — А что у тебя тут написано?

— Генералъ-адмиралъ, — тут же ответил Николка.

— Ты что же, грамотный?

— На флоте иначе нельзя. Уж больно техника сложная. А вы чего тут делаете?

— Порыбалить собрались. А то вон дончаки рыбки наловили, а чтобы поделиться, так нет их…

— А можно с вами?

— Хочешь в артель вступить, взнос сделай. Угощением каким или снастью…

Угощения или снастей у Николки, разумеется, не было. Зато имелся внушительных размеров нож, с рукоятью из моржового клыка, подаренный кем-то на Аляске. С его помощью мальчишки вырезали несколько удилищ, леску для которых сплели из надёрганных из дерюги нитей, а из чего сделали крючки, грузила и где взяли наживку, я, откровенно говоря, даже не подозреваю. Однако, когда юного великого князя хватились и начали искать, он с новыми друзьями уже успели надергать несколько вполне приличных рыбин, причем самую большую добыл как раз Николка, причем, не на удочку, а на вырезанную собственноручно острогу.

Все это не могло не вызвать некоторый ажиотаж, которым я тут же воспользовался.

— Извольте видеть, господа, места тут и в самом деле богатые. Прокормиться на которых, при наличии некоторой сноровки, не составит никакого труда.

— Улов и впрямь не плох, — усмехнулся в усы Тацына. — Только острогой много не наловишь. Сети нужны, лодки…

— Неужели среди твоих орлов не найдется умельцев?

— Даже не знаю, Константин Николаевич. Этим на Дону старики да иногородние промышляют, а у меня все больше молодежь из безлошадных. Однако поспрошать можно…

— Ничего, я думаю, дело не такое уж и хитрое. В крайнем случае, научитесь у местных инородцев. Гольдов или у тех же орочан.

— Или выменяем, ­– как-то уж очень хитро усмехнулся старый казак.

— Главное, не обижайте и силой ничего не берите, — правильно понял то, что тот не договорил, Муравьев. — Здешние гольды народ очень простодушный, но при этом не лишенный гордости.

— Да ни боже мой!

— Вообще, — продолжал я, — на первых порах именно рыба и дичь могут стать основой рациона переселенцев. По крайней мере, пока не сможем запахать достаточное количество земли. Поэтому осваивайтесь. К слову сказать, скоро должен начаться нерест, во время которого можно запастись рыбой на всю зиму.

— Соль нужна. Без нее рыба пропадет.

— С этим здесь трудно, — вздохнул губернатор. — Соленых озер в краю нет, или же они еще не найдены. Поэтому соль только привозная.

— А как же морская? Нужно ставить солеварни.

— Все же одной рыбкой не обойтись. Надобно и хлебушка…

— На первых порах будем выдавать муку, масло и крупы от казны, — терпеливо отвечал на расспросы казаков Муравьев. — А также мануфактуру, порох со свинцом и по пятнадцать рублей в год каждому переселенцу на иные нужды.

— Негусто.

— Чем раньше сможете посеяться, тем раньше встанете на ноги.

— Вот поэтому, — снова вмешался я, — к выбору мест под станицы и в особенности под запашку надо отнестись как можно внимательнее и строиться только на высоких местах, чтобы не заливало во время паводков, губя и урожаи, и все хозяйство, обрекая людей на голод.

— А я бы здесь, на излучине поселился, — подал голос Тацына — А что, место удобное. По реке куда хочешь доберешься.

— Что скажешь, Николай Николаевич? По-моему, генерал дело говорит.

— Согласен. Только ко времени ли?

— Другого, господин губернатор, у нас не будет. В общем, вызывайте охотников или бросайте жребий, и начнем помолясь. Наверняка ведь найдутся люди, коим это путешествие успело осточертеть. Вот пусть здесь и поселятся. А на другой год, Бог даст, поставим тут пристань, склады и дадим основание новому городу.

— И как же прикажете его назвать?

— Ну раз оснуют его казаки, почему бы не дать имя в честь одного из них?

— Меня что ль? — выпучил глаза не ожидавший такого поворота Тацына.

— Может и до тебя дело дойдет, — ухмыльнулся я, — но вообще-то я о первопроходце этих земель — атамане Ерофее Хабарове!

— Другое дело, — облегченно вздохнул генерал.

— А ты, Петр Федорович, раньше времени не расслабляйся и, как там по-вашему дом называется, курень?

— Так точно!

— Вот-вот. Не торопись его ставить. У нас с тобой до зимы еще дел много! Николай Николаевич, — повернулся я к Муравьеву, — Необходимо следующей весной, по высокой воде провести разведку вверх по Сунгари. Мы в этот раз до нее не добрались. Им следует дойти до самого Гирина, составив лоцию фарватера и хорошенько разузнав, как там обстоят дела, сколько народа живет, какие войска имеются, укрепления, пушки, одним словом, все и в подробностях.

— Для этого придется пароход на долгое время занимать…

— Понимаю, а вы распорядитесь построить несколько новых. Машины я к весне постараюсь вам доставить из Америки. И вот еще что, Николай Николаевич, отдайте приказ срочно начать развертывание дополнительных рот в каждом из Восточно-Сибирских линейных батальонов. Их ведь под вашим началом шесть, если не ошибаюсь?

— Все верно, ваше высочество.

— И чтобы не позднее мая эти шесть рот в составе Сводного батальона с приданной батареей горных единорогов прибыли в Читу и начали сплав по Амуру до устья Сунгари. Опять же и магазины для снабжения следует тут, в Хабаровке поставить, для них и казармы подготовить, если успеете, а нет, так