Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

— А старые тебе чем не угодили?

— Всем! — тут же ответил славившийся своей безапелляционностью офицер. — Если вам угодно знать мое мнение, здешние пароходы решительно нехороши! В особенности это касается построенных ранее «Шилки» и «Аргуни». Судите сами, осадка их велика, машины слабые, корпуса разве что добротные, но это никак не может искупить прочих недочетов!

— И ты, разумеется, знаешь, как лучше. Ну ладно, давай посмотрим. Что тут у нас, плоское днище?

— Именно так, ваше императорское высочество. Попытки построить универсальное судно, способное ходить и по реке, и по морю, склонность к которому я заметил у местных инженеров, на деле приведет лишь к тому, что оно будет плохо делать и то и другое.

— А гребное колесо сзади, чтобы защитить его?

— Именно так!

По сути, то, что принес мне Иван Алексеевич, было ничем иным, как проектом миссисипского парохода.

[1] В обычной обстановке для начала движения кавалерии дается команда — «марш». При начале атаки — «марш-марш».

[2] То есть, на Юг.

[3] Actinidia kolomikta — Многолетняя лиана семейства Актиниевых. Народные названия — Амурский крыжовник, Северный киви и Дальневосточный кишмиш.

Глава 15

С давних пор Сибирь и Дальний Восток слывут в нашем богоспасаемом отечестве местом, куда хорошо ссылать неблагонадежный элемент. Бунтовщиков, уголовников, сектантов, чтобы те не портили жизнь правительству, а также добропорядочным обывателям в европейских губерниях.

Поэтому среди здешних жителей легко встретить потомков ссыльных поляков, пленных шведов, сподвижников протопопа Аввакума и сподручных Ваньки Каина. В принципе, ничего необычного в этом нет. Французы высылают своих преступников в Кайену, британцы превратили в каторгу целый континент, да и испанцы посылали в Новый Свет не только безземельных идальго и проповедников.

Считается, что со временем потомки бандитов и пленников понемногу успокоятся и приживутся, превратившись в если и не благонравных, то вполне законопослушных селян. Что ж, со временем возможно так и будет, вот только я возглавляю окраины государства Российского здесь и сейчас. В связи с чем передо мной проблема.

Штрафники из батальонов внутренней стражи, которых какая-то премудрая голова в Петербурге сочла за благо записать в казаки и отправить от греха подальше на край ойкумены, под мое же начальство. Пока их вроде немного, всего пара тысяч, но даже это уже слишком по местному малолюдству. Не успели первые из них появиться в Николаевске-на-Амуре, как тут же участились случаи грабежей, краж и пьяных дебошей.

— И сколько всего штрафников нам пришлют? — мрачно поинтересовался я у Муравьева, выслушав доклад об очередном непотребстве.

— Не менее десяти тысяч, ваше высочество, — развел руками тот. — А скорее всего, все пятнадцать!

— То есть добрая половина местного населения в самом скором времени будет состоять из потенциальных преступников, лишенных должного надзора?

— Я бы не стал говорить столь категорично. Смею надеяться, что большая часть из штрафных сможет со временем остепениться и найти себе достойное занятие.

— Свежо предание, да верится с трудом! Что думаешь делать?

— Есть одна идея, которую я бы хотел представить на благоусмотрение вашего императорского высочества.

— Излагай.

— Собственно говоря, вы о ней уже слышали. Поскольку высочайшим повелением эти люди приписаны к казачьему сословию, было бы полезно разделить их и приписать к отдельным станицам. Проживая в которых, они бы постепенно приучались к труду и службе, усваивая заодно казачьи традиции.

— Ты сам-то в это веришь? — фыркнул я. — Наши переселенцы и без того на голодном пайке сидят, чтобы им на шею вешать еще новых дармоедов! Сам посуди, казаки на службе, а дома с их бабами эти, с позволения сказать, помошнички. Далеко ли до греха?

— А что мы еще можем? — развел руками губернатор, после чего бросил на меня быстрый взгляд и осторожно добавил. — Разве что отправить их на Сахалин?

На первый взгляд, решение было перспективным. Добыча столь необходимого нам угля требовала рабочих рук, которые вроде бы есть. К тому же остров так или иначе надо осваивать. С другой стороны, стоит сослать туда преступников один раз, это весьма скоро может превратиться в традицию, и прекрасный Сахалин, как и в моей истории, станет жуткой каторгой.

— В прошлом 1856 году флотские уже основали первое зимовье на Сахалине близ мыса Дуэ, — продолжал Муравьев. — Время до зимы еще более чем достаточно. Успеем построить казармы и магазины. Приставим строгого командира, да хоть бы того же Маркова, и в самом скором времени получим уголь.

— Твоими бы устами, да мед пить. Помяни мое слово, при первой же возможности эти мерзавцы ударятся в бега, а чтобы прокормиться, примутся за грабежи местных!

— Либо здесь, либо там, — хмуро посмотрел на меня губернатор.

— Вот же проклятье! — поморщился я. — Но видимо другого выхода нет. Хотя…

— Что? — насторожился Муравьев.

— Ничего, — покачал я головой. — Так, пустые мысли…

Мысль на самом деле такой уж пустой не была. Еще третьего дня рассматривая карты, я наткнулся на одно название, показавшееся мне смутно знакомым. Река Желтуга. Причем, так она была обозначена лишь на одной карте, а на остальных приток именовался по-китайски — «Мохе», любо вовсе оставался безымянным.

И лишь сегодня я вспомнил, чем она знаменита. Где-то там, лет примерно через тридцать, найдут золото, которое привлечет внимание авантюристов со всего света. Но главным образом наших и китайских. Золотодобытчики даже создадут там своеобразное государство — «Желтугинскую республику», для ликвидации которой Цинским властям придется провести настоящую военную операцию.

Почему бы, — подумалось мне, — не отправить ненадежный контингент туда, разом избавившись от потенциальных преступников, создав проблемы маньчжурам, получив заодно еще и золото, которого, как известно, много не бывает? Однако по здравому размышлению этот план пришлось отложить на потом. Блеск благородного металла может привлечь не только бывших штрафников, но и вполне добропорядочных граждан, заставив их бросить толком необжитые поля и пашни. К тому же такой сюрприз почти наверняка подвигнет Цинские власти начать переселение китайцев раньше, чем это было в моей истории. А это уж совсем никуда не годится…

— Хорошо, — кивнул я. — Самых одиозных отправим на Сахалин. Будем селить небольшими отрядами под строгим надзором. Пусть строят дома, рубят уголек, живут, так сказать, честным трудом. Если женятся на местных и обзаведутся хозяйством, будет