Восточный фронтир Империи - Иван Валерьевич Оченков

стволов не позволил начаться немедленному кровопролитию. Тем временем, один из матросов, повинуясь моему приказу, подошел к айнам и, увидев, что кандалы на самом деле связаны крепкой веревкой, перерезал ее.

— Иосиф Антонович, а ты знаешь язык айнов?

— Боюсь, что нет. Но быть может он говорит по-японски?

— Попробуй и, если удастся, попытайся выяснить, за что его хотят убить.

— Я уже рассказывал вашему высочеству, что самураи могут убить любого простолюдина безо всякой на то причины…

— Любезный, мне нет никакого дела до того, что они творят в своей стране. Но здесь не Япония, черт бы их взял!

В этот момент один из японцев, не то сообразив, что именно я сказал, не то просто оказался не в силах выносить мое присутствие, вдруг выдернул ловким движением из ножен свою катану и с ревом побежал ко мне, очевидно, собираясь отрубить ненавистному гайдзину голову. Правда, выполнить это намерение ему не судилось. Ибо все время бывший начеку Воробьев тут же выхватил свой кольт и прострелил ему голову.

[1] Этот японец, самурай по происхождению, впоследствии принял православие с именем Владимир Яматов и получил

должность переводчика при Азиатском департаменте, Иосиф Гошкевич стал его крестным отцом.

Глава 16

Бывают такие мгновения, после которых жизнь делится на до и после. Если до первого выстрела я честно намеревался попытаться решить дело миром или по крайней мере обойтись без ненужных смертоубийств, то теперь…

— Взять! — коротко приказал я, показывая на японцев.

— Есть! — осклабился Воробьев, делая знак своим горлорезам.

Рядом со мной почему-то оказался Зеленой, но потом я понял, что он просто попытался загородить собой Николку.

Несмотря на то, что японцы явно готовились к разного рода неожиданностям, оказать сколько-нибудь сопротивление у них не получилось. Излишнее человеколюбие никогда не было отличительной чертой бывших морских пехотинцев из моей охраны, а теперь, после того, как противник первым обнажил оружие и попытался убить генерал-адмирала…

Через минуту все, кто не догадались сразу сложить оружие, отправились в лучший мир или куда там отправляются погибшие в бою самураи. Единственными исключениями оказались глава этих японцев, имени которого я так и не запомнил, старик Тамура и сопровождавший его мальчишка. Последний, к слову, выказал немало мужества, бросившись в драку, и даже попытался пырнуть одного из матросов своим ножом, но, получив пару затрещин, совершенно успокоился и теперь с обиженным видом сидел рядом со своим престарелым наставником.

Первым моим побуждением было приказать перебить всех пленных, но присутствие Николки и этого самого мальчишки удержало меня от бессмысленной жестокости. В конце концов, нам нужны свидетели, что японцы начали первыми.

— Господи Боже, что же теперь будет? — потеряно пробормотал Гошкевич, очевидно, решивший, что его дипломатической карьере пришел конец.

— Ничего сверхординарного, любезный Иосиф Антонович. Вы же сами рассказывали мне об инциденте Давыдова-Хвостова…

Ровно пятьдесят лет тому назад тщетно пытавшийся выстроить хоть какие-то отношения с японцами граф Резанов окончательно пришел к выводу об их полной недоговороспособности и решился на отчаянные действия. Два военных корабля под командованием лейтенанта Хвостова и мичмана Давыдова отправились к берегам Сахалина и Курильских островов, чтобы силой выдворить оттуда японцев, показав заодно силу России. Это были ставшие впоследствии благодаря гению Рыбникова и Вознесенского знаменитыми «Юнона» и «Авось».

Русские моряки тогда в точности выполнили его приказ и уничтожили японские поселения вместе с кораблями, захватив при этом солидную добычу.

Однако никакой пользы отечеству эта смелая акция не принесла. Граф Резанов, возвращаясь в Россию, умер, а власти поспешили откреститься от их действий, объявив оные самовольными. В результате храбрые офицеры угодили под суд, а дипломаты перешли к своей любимой стратегии умиротворения. Не помогло даже заступничество влиятельного Державина, посвятившему этим событиям прочувствованную оду.

Самыми пострадавшими в той истории оказались айны. Угнетение со стороны обнаглевших от русской уступчивости самураев вынудили их поднять восстание, подавленное с совершенно исключительной, даже для тех отнюдь не вегетарианских времен жестокостью. И кажется, сейчас у меня есть возможность исправить сделанную тогда ошибку.

— Нижайше прощу ваше императорское высочество меня простить, — собрался с духом Гошкевич. — Но подобный инцидент вряд ли поспособствует установлению дружественных отношений с правительством Бакуфу. Японцы не тот народ, на который можно давить открытой силой…

— Расскажи об этом коммодору Перри! — хмыкнул я. — Вот он посмеется… Но прежде попытайся расспросить айна об обстоятельствах его захвата и прочих событиях. Сдается мне, мы узнаем много интересного!

— Как вам будет угодно, — скорбно вздохнул бывший драгоман и начал задавать вопросы все еще пребывающему в прострации пленнику.

Тот понемногу отошел и поведал свою грустную историю…

Атуй Оки был старейшиной в небольшой деревушке айнов неподалеку. Он и его соплеменники давно вели торговые дела с японцами и не то чтобы были довольны, но до сей поры их особо не притесняли. Но во время последнего торга айны и японцы не сошлись в цене, но вроде бы разошлись мирно. Однако следующей же ночью самураи напали на их деревню, убили нескольких мужчин, а старейшину и его дочь притащили с собой, причем Чиниту изнасиловали на его глазах, чтобы показать, кто на Сахалине хозяин. После этого совершенно деморализованного айна ожидала неминуемая казнь, но тут на Сахалин прибыли мы…

Тем временем на берегу появились новые действующие лица, главным из которых оказался командир сопровождавшего нас фрегата Иван Алексеевич Шестаков. Не знаю, услышал ли он выстрелы или просто обладал феноменальной чуйкой, но мы еще толком не приступили к допросу пленных, как он оказался рядом.

— Ваши императорские высочества целы? — озабоченно посмотрел он на нас с Николкой.

— Слава Богу.

— Никто из негодяев не сумел бежать?

— Не успели, — вполголоса, но достаточно отчетливо хмыкнул Воробьев.

— Что ж, уже хорошо. Полагаю, ни у кого нет сомнений, что столь дерзкое нападение на августейшую особу и наместника Российского императора не может остаться безнаказанным? — вопросительно обвел он всех присутствующих, отдельно задержавшись на Гошкевиче.

— Вы собираетесь начать войну? — вздохнул тот, очевидно понимая, что ничего уже не изменить.

— Только если понадобится, — кротко ответил я, но кажется, это показное «миролюбие» никого не обмануло.

— Надо немедленно пройтись по всем береговым факториям японцев и уничтожить их! — тут же предложил Шестаков. — Здесь на Сахалине, Курилах, а также на Матмай. [1]

— Эдзо⁈ — округлил глаза