Истинная пара, или Как я писала мемуары - Виктория Серебрянская

забытый на балконных перилах. Сквозь стекла скромных окошек бывшего домика садовников пробивался бледный свет, в солнечном луче испуганно танцевали частички потревоженной герцогом пыли. Где-то в саду щебетали птицы, но их трели тонули в грохоте, доносящимся из моей спальни.

Сначала — глухой удар, будто дверцу шкафа захлопнули с такой силой, что дерево затрещало. Потом — грохот падения, скорее всего, кресла. Испуг от визита невменяемого герцога постепенно проходил и до меня начал доходить весь юмор ситуации. И чего Инглорион так взбесился? Можно подумать, я ему жена!

Единственное, что действительно имело для меня значение — мои записи. Но они находились здесь, при мне. Так что разгром спальни меня волновал постольку-поскольку. Больше беспокоило, как поведет себя герцог, никого не обнаружив в комнате. А вдруг взбесится окончательно и выгонит из дому? А я еще не заработала денег на съем не то что квартиры, угла…

— Да нет там никого!.. — не выдержав, пробурчала себе под нос. Я не думала, что герцог меня услышит. И тем более не ожидала услышать в ответ предельно разъяренное:

— А где есть?

Я захлопала ресницами от удивления, пытаясь понять, как он мог меня услышать. Но уже через секунду злющий, багровый от ярости Инглорион застыл на пороге моей спальни, как буря, как воплощенная ярость. Он был похож на хищника, которого лишили добычи. Глаза метали молнии, губы скривились в презрении, а руки сжались в кулаки, будто он с трудом сдерживался. И вот здесь я почему-то некстати вспомнила про этикет:

— Послушайте, что вы себе позволяете? Кто давал вам право врываться не просто к незамужней девушке, а громить ее спальню и обвинять черт те в чем? — ляпнула я. — Я вам не дочка и не…

— Еще чего не хватало! — с ледяной, чеканной яростью процедил, перебивая меня, Инглорион. В эти секунды он напомнил мне быка, готового броситься на тореадора. — Моя дочь никогда не позволит себе принимать по ночам посторонних мужчин! Она будет знать, что я удавлю ее за это голыми руками!

Я поперхнулась незаконченной фразой от этой угрозы. И уставилась на взбешенного герцога, начиная опасаться, что он так и поступит. Ну чего, спрашивается, привязался? Ну не было же ничего такого!..

— Он просто провел меня от дома сюда, одолжив свой плащ, чтобы я не замерзла… — пробормотала, не зная уже, как выпутаться из этой глупой ситуации.

На лице герцога вспыхнуло злое торжество. Он буквально излучал удовлетворение, как будто поймал меня на измене, которой не было.

Честно говоря, я уже не знала, плакать мне или смеяться. Хотя на самом деле ситуация была далека от смешной. Очень хотелось посоветовать герцогу посетить психиатра, подлечиться немного. Ибо в противном случае он нас обоих быстро угробит своими идиотскими вспышками. Ну кто, скажите на милость, узнает о том, что граф, его же приятель, проводил засидевшуюся в библиотеке девицу до домика садовника? Или… Или герцог и граф совсем не друзья, а меня развели как дурочку?

— Граф Элдрич Равенхолт, — ответила я прищурившись. — Он сказал, что вы друзья. Я засиделась в библиотеке, и он галантно вызвался проводить…

О том, что мы договорились с графом сегодня встретиться и довести дело до конца, я предусмотрительно промолчала. И правильно сделала. Потому что лицо Инглориона… Господи, если бы я могла двигаться, я бы уже сидела под столом, обнимая свои записи и молясь, чтобы он не заметил.

Он шагнул ближе. Один шаг. Второй. Воздух между нами, казалось, потрескивал, как перед грозой.

— Галантно? — прошипел он. — Галантно?! Ты называешь галантным это… это… — он запнулся, будто не мог подобрать слово, — …соблазнение?

— Это был не флирт, — отрезала я, чувствуя, как во мне просыпается старая добрая злость и независимость. — Это была простая вежливость. То, чего вам, похоже, не хватает.

Он замер на миг. Будто я влепила ему пощечину. А потом тихо, почти зловещим шепотом, так что мурашки побежали по коже, процедил:

— Мне. Не. Хватает. Вежливости? По-твоему, я хам?

Инглорион словно откусывал и выплевывал по одному слову. От его интонаций по коже пробежала ледяная дрожь. Но я не собиралась сдаваться. Медленно и демонстративно встала. Выпрямилась, чтобы казаться выше и значительней. И заглянула герцогу в лицо. Как бы тяжело ни было телу после бессонной ночи, как бы ни дрожали колени — я не собиралась съеживаться под его взглядом, как провинившаяся школьница перед директором.

— Да, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза. — По-моему, вы хам. И не просто грубиян, а самодовольный, капризный, вспыльчивый, не умеющий держать себя в руках мужчина, привыкший, что весь мир валяется у его ног.

Герцог повторно дернулся, будто я ударила его по лицу. Кажется, не привык получать отпор от женщин. Или отпор вообще. Но я не остановилась.

— Вы врываетесь в чужую спальню, устраиваете погром, бросаетесь угрозами, как последний деспот. И всё это — из-за того, что кто-то посмел проявить ко мне элементарную заботу? Вы называете это соблазнением? — я усмехнулась. — А я называю это ревностью. Бессмысленной, необоснованной и, что самое смешное, совершенно неуместной.

Инглорион застыл. Лицо побледнело, как будто я вытащила наружу то, что он сам не осмеливался назвать. В глазах мелькнуло что-то — не ярость, нет. Растерянность. На миг. А потом на место вернулась маска ледяного презрения.

— Ты… — начал он, но я подняла руку останавливая.

— Нет, теперь моя очередь говорить. Я не ваша дочь, не ваша подданная, и уж точно не ваша собственность. Вы меня спасли. Это прекрасно. Но это не делает меня вашим имуществом. Если вы хотите, чтобы я осталась, научитесь уважать мои границы. Иначе — я уйду. И не важно, есть у меня деньги или нет. Я найду способ. Потому что я привыкла жить свободной. И не позволю никому, даже герцогу, обращаться со мной как с вещью.

Я блефовала. Вернее, не так. Меня просто занесло. Вот и ляпнула то… что ляпнула. Я сразу же беззвучно обругала себя дурой, но слова уже прозвучали. А ответом мне послужило молчание. Густое, вязкое, как туман над болотом. Он смотрел на меня, будто впервые увидел. Кажется, ты доболталась, Стеша...

Молчание длилось так долго, таким страшным было лицо Инглориона с пылающими глазами, что я уже мысленно начала прикидывать, смогу ли попросить помощи у галантного графа Элдрича Равенхолта… Но герцог, в конце концов, выдохнул. Тихо, почти не слышно:

— Ты не понимаешь, что творишь…

— А по-моему, это вы не понимаете!.. — мгновенно забыв про все свои сомнения и страхи, запальчиво ответила я, и, развернувшись, подошла к