Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

— И пусть. Нам, по большому счёту, без разницы, — я пожал плечами. — Начнут резаться в открытую, прекрасно. А если Хасан возьмёт верх, то на Сарай сядет хан, обязанный Литве по уши… но крови для этого он прольёт очень много.

— А коли замирятся? — не унимался Ощера. — Кровь-то одна.

— На чём замирятся-то, князь? Двое не могут договориться меж собой, а тут третий пожаловал.

— А не выйдет ли так, — Варлаам отвернулся от окна, — что мы своими руками дадим Казимиру цепного хана? Посадит он Хасана на Сарай и станет дёргать за верёвочку.

— Попробует, владыко. Только чингизиды на привязи не ходят. Золото Хасан возьмёт, сабли возьмёт, а потом вспомнит, что он сын Ахмата, а Казимир ему никто и звать никак. Спроси у степи, сколько раз она своих благодетелей резала? — Я усмехнулся. — Да и забота это уже Казимирова. Наше дело, чтобы в степи горело.

Мария Борисовна постучала пером по столу, привлекая к себе внимание.

— Литве мы этим поможем. Понимаешь?

— Поможем, — согласился я. — Казимиру полегчает, от Черкасс уйдёт гроза. Но Орда, которая режет сама себя, стоит дороже литовских удобств. Ведь, думаю, все понимают, что с Ордой, да и с Крымом, вопрос рано или поздно надо будет закрывать. — И чуть тверже повторил. — Особенно с Крымом. Море, соль, пристани, спокойный южный рубеж без набегов за полоном. — Я тяжело вздохнул. — Если сами не успеем это сделать, то нашим сыновьям завещаем.

А сам поймал себя на мысли, что сыновей-то у меня пока нет. Конечно, это дело поправимое. Мне всего-то двадцать четыре года, но… Оставалось решить сущую мелочь: кто станет матерью?

— «Стоп, — осадил я себя. — Сижу в кабинете Великой княгини, решаю судьбу ордынского стола, а мысли уехали в опочивальню».

Хотя, если честно, судя по тому, что творится вокруг меня в последнее время, сложностей с этим вопросом не предвидится. Скорее наоборот. Успевай уворачиваться.

— Складно выходит, — тем временем произнёс Ощера.

— Отпустить пленника, дело не зазорное, — подал голос Варлаам. — Токмо обставить надобно с умом. Чтобы всему миру ведомо было, что Великий князь отпускает его своей волей.

— Можно и так, — кивнул я, хотя сам так просто не хотел его отпускать.

Мария Борисовна слушала, чуть склонив голову.

— Я вас услышала. И думаю, что нам снова нужно время хорошенько всё обдумать. — Она сделала паузу. — А теперь второй вопрос… жених.

Слово «жених» она выговорила так, словно на пол плюнула. Хотя, может, я ошибаюсь.

— Ответ давать через день. А знаем мы о Михаиле Александровиче ровно то, что он сам о себе показал. Учтив да речист и дары богатые. — Пальцы её побарабанили по подлокотнику. — Но этого мало.

— Мало, — согласился Ощера.

Про сватовство я за минувшие сутки успел передумать многое. Голова считала выгоды исправно, как счёты у Ощеры. А что-то ниже головы, в груди, упрямо твердило своё.

— Вот я и подумала… — княгиня выдержала паузу. — А не позвать ли князя на охоту? На день, на два. Посмотрим, как в седле держится, как со свитой говорит, как добычу делит, что пьёт и сколько. И про соседские дела у костра на привале языки развязываются легче, чем в тронном зале. — Последние слова Мария Борисовна произнесла, глядя мне прямо в глаза. — И заодно сама погляжу, что он за человек… такой.

Скажу честно, внутри что-то кольнуло. Собственнические мысли или ревность? Хрен его разберёт.

Зато Ощера перевёл глаза с княгини на меня и обратно. Варлаам проделал то же самое. Заметили оба. Раньше эти игры обходились без свидетелей…

И оба смолчали.

— Мысль добрая, — кашлянув, произнёс Ощера. — На охоте человек виден насквозь. Опять же, и с ответом потянуть можно, никого не обидев. Посольство при деле, честь ему оказана, а мы время выгадаем.

— И это тоже, — согласилась Мария Борисовна.

Про себя я отметил, что придумано ловко. Одним разом и посла занять, и время выиграть.

Я взял паузу и прикинул так и этак. Но против ничего не видел.

— Согласен, — сказал я. — Мысль здравая. Угодья и охрану беру на себя. Людей расставлю своих, и на загон, и по стану.

— Уж расставь, — в голосе княгини мелькнула усмешка.

— И ещё одно. — Я поднялся. — Прежде чем на охоту отправимся и дадим послу ответ… дозволь мне сходить к Хасану. Поговорить с ним хочу.

Брови Марии Борисовны поползли вверх.

— О чём с ним говорить?

— Прежде чем затевать всю эту игру, я хочу посмотреть ему в глаза и понять, кого мы собираемся выпустить в степь. Волка или падаль. Если он сломался, вся интрига и яйца выеденного не стоит, да и с литовцем о нём говорить будет не о чем. А если нет… — я помедлил. — Тогда мне важно понять другое. На кого он злее. На нас, что четыре года держали его в порубе, или на братьев, что за эти годы и медяка за него не дали. От этого вся его дальнейшая дорога зависит. И наша с ним заодно.

При том позлиться ему было на что и без братьев. Его отца я убил копьём на льду Суры. Его брата Сайида… тоже я, и тоже при всём войске. И я не хотел своими руками выпускать ВРАГА. Сейчас, может, он слаб, но что будет потом, кто может сказать?

Возражений не последовало. Ощера пожал плечами. Варлаам перекрестился. Мария Борисовна кивнула.

— Ступай, если видишь нужным, Дмитрий Григорьевич.

Я поклонился и пошёл к дверям.

В спину меня никто не окликнул. Чего в этом было больше: облегчения или досады, я разбираться не стал.

У порога я всё же обернулся. Мария Борисовна уже склонилась над бумагами и на меня не смотрела. Или очень старательно делала вид. С ней никогда не угадаешь. В этом мы, пожалуй, друг друга стоим.

В переход мы вышли втроём. Ощера шёл чуть вперёди, а у поворота к митрополичьим палатам Варлаам вдруг тронул меня за рукав.

— Дмитрий Григорьевич, погоди.

Ощера оглянулся. Посмотрел на владыку, на меня… и понял, что нам есть о чём поговорить без свидетелей.

Вскоре мы остались вдвоём.

— Скажи мне… — Варлаам говорил тихо, глядя куда-то поверх моего