Рассвет русского царства. Книга 13 - Тимофей Грехов

ломать не стану. Молись, как молился, мечетей никто не тронет. Но и церкви на ваших землях встанут, и поп с крестом будет ходить, где захочет. А кто попа тронет — ответит, как за воеводу.

Хасан слушал не перебивая. Только желваки покатились, когда я дошёл до полонов. Оно и понятно… на полонах степь стояла веками, а я предлагал вынуть из-под неё главный камень.

Я остановился напротив него.

— Это коротко. Полный список будет втрое длиннее. Ну как, Великий хан, — с сарказмом произнёс я, — всё ещё хочешь под руку Москвы?

Хасан молчал долго. Сидел на полу, глядел мимо меня, на решётку под потолком, и пальцы его медленно оглаживали колено. Когда он заговорил, ёрничества в голосе уже не осталось.

— Я понимаю, что легко не будет, — неожиданно серьёзным тоном сказал он. — Но я понимаю и другое. Орде придёт конец. И другим ханствам придёт, чуть позже. Отец… — он запнулся, впервые за весь разговор. — Он ведь поэтому и посылал меня тогда за тобой в Курмыш. Он в тебе видел возможность вернуть времена Золотой Орды. Старой, настоящей. Той, что ставила города, тянула дороги, и караваны при ней ходили без охраны от моря до моря. Жить кочевьями изжило себя. Отец понял это раньше многих… — Хасан поднял на меня глаза. — А ты показал это на деле… на Сурской дуге.

Я сел на лежанку.

Странное дело, я убил его отца и брата, и оба мы об этом помнили. А говорить с ним при этом было легко. Будто между нами не было крови.

Несколько минут я изучающе смотрел на Хасана.

— Ответа я тебе сейчас не дам, — поднимаясь сказал я. — Думать буду.

— Думай, — кивнул Хасан. — У меня со временем, сам видишь, свободно.

Уже у двери меня догнал его голос.

— Дмитрий. Если решишь резать… приди сам. Никого не присылай.

Я покачал головой. Вспомнился его брат Сайид, с которым мы в первое наше знакомство сидели за столом, пили, шутили, потом устроили пьяные бои, стреляли из лука. Хасан был очень похож на него… и, кажется, заключение избавило его от ордынской спеси.

— Договорились, — ответил я и вышел.

Приставник запер за мной засов, проводил наверх. На дворе уже вечерело, и я постоял у башни, приводя мысли в порядок.

Убить Хасана я всегда успею. Вот только последние его слова показались мне искренними. Особенно про города и дороги. Такое загодя не заготовишь, он ведь не знал, что я приду. И если хоть треть из сказанного когда-нибудь удастся воплотить, степной вопрос закроется без большой крови.

Надо было подумать стоит ли начинать это дело и как использовать литовское золото.

Как бы хорошо было разыграть карту, в которой Хасан становится ханом, которого поставила Литва. Но вместо того, чтобы дружить с ними, Большая Орда переходит под руку Москвы.

«Эх, мечты…» — усмехнулся я и, забрав Барса у коновязи, поехал домой.

А дома меня ждали.

Вернее, ждал ужин, а вся моя разношёрстная семья сидела по лавкам и делала вид, что вовсе не караулит, когда же хозяин соизволит явиться. Анфиса выскочила навстречу первой и повисла на руке ещё в сенях. Пришлось идти к столу с довеском. Расселись, загремели ложками, и я, выждав, повернулся к Богдану.

— Завтра с утра готовь всё к охоте. Загонщиков собери с вечера, стан ставить начинайте по заре. Шатры для посольства, отдельный для Великой княгини, костры, съестной обоз. Своих людей расставь и на загон, и по стану. По перелескам дозоры, и чтобы чужие близко не подходили.

— Сделаю, — Богдан кивнул и продолжил, что-то прикидывая. — Полсотни возьму. Половину в лес, половину на стан.

— Бери. И помни, там будет Великая княгиня.

— Понял, — ответил он и вернулся к каше.

Потом я посмотрел на Иву.

— Ты завтра со мной едешь.

— Да? — сестра замерла с ложкой на полпути ко рту.

— Да.

Ложка звякнула о миску. Ива вылетела из-за стола и обхватила меня поперёк шеи так, что я закряхтел. Хватка у девицы была вполне себе боевая.

— А меня возьмёшь? — тут же спросила Анфиса.

И понеслось. «И меня, и меня!» — загомонили с обоих концов стола. Аня стучала ложкой. Юра втолковывал сёстрам, что он-то уже большой, а вот Аким просто орал, на всякий случай. Смотреть на это было весело, но пришлось повысить голос, чтобы галдёж стих.

— Когда подрастёте, обязательно возьму. А чтобы расти быстрее, надо кушать кашу и хорошенько спать. Всё, работаем ложками.

Сказку в этот вечер я рассказывать не стал. Сил после поруба и кремлёвских разговоров осталось только на то, чтобы дожевать ужин и доползти до спальни. Дети, к их чести, канючить не решились, вернее попытались, но женщины их быстро утихомирили.

Олена ночью не пришла. А может, и приходила, только я уже спал. Провалился, едва щека коснулась подушки, и до утра меня не было ни для кого.

Поднялся я до света. Со двора уже доносились конский храп и негромкие команды. Богдан с дружинниками и загонщиками уже выстраивался у ворот, телега со скарбом стояла гружёная с вечера. Я вышел на крыльцо, мы обменялись кивками, и колонна утянулась на улицу.

После разминки я ополоснулся у колодца. Вода ожгла так, что дыхание перехватило, зато остатки сна смыло начисто. Обычно утром меня встречала на крыльце Нува, но сегодня там стояла Олена.

Подала полотенце, поклонилась при дворовых так, как ключнице положено кланяться хозяину. Только глаза смотрели на меня так тепло и открыто, как ночью при свече, и спрятать этого у неё не получилось. А может, и не хотела.

— Удачной охоты, Дмитрий Григорьевич, — сказала она.

— Спасибо, Олена, — ответил я, и прошёл к себе наверх, переодеваться.

Позавтракали быстро. Ива крутилась в седле уже у ворот, в мужском своём наряде, с луком за спиной и тулом со стрелами на седле. Выехали десятком: я, сестра и мои дружинники.

Москва тем временем просыпалась. У торга уже переругивались первые возчики.

— Дим, а литовцев много будет? — не выдержала Ива.

— Вроде с князем литовским прибыло полсотни. Сколько он с собой возьмёт я не ведаю.

— Ясно. — И тут же спросила. — А зачем ты меня с собой взял?

Я усмехнулся, придумав ответ буквально только что. И, разумеется, правды в нём