Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

что там было за чугунной преградой, прикрывающей облезлую дверь, этого не знали ни мы, ни соседи, ни Тимофей Петрович, наше славное общественное животное, а уж он-то по роду деятельности знать обязан был про квартиру всё.

Первым делом, придя домой, мы отправились сначала ко мне, потом в комнату, где жили Щелчковы. Но родителей, моих и его, дома почему-то не оказалось. Наскоро перекусив у Щелчкова, мы провели оперативное совещание. На нём было решено следующее. Во-первых, эти сутки не спать. Во-вторых, всем держаться вместе, потому что, когда все вместе, незаметно уморить человека сложнее, чем когда он один. А ещё мы втроём решили, что нечего рассиживать в комнате, нужно смело идти на кухню и вести себя спокойно и вызывающе.

* * *

На плите скворчала сковорода и шумел, закипая, чайник. Пахло луком и сопелкинскими котлетами. Мы сидели за щелчковским столом и коллективно разгадывали кроссворд. Сопелкина пока на кухню не выходила.

– Грузинское национальное блюдо из пяти букв, – прочитал я очередной вопрос.

– Харчо, – предположил Шкипидаров.

Я пересчитал буквы и вписал его «харчо» в клеточки.

В коридоре пропела дверь, и на кухне появилась Сопелкина. В плутоватых её глазах плавали коричневые зрачки.

– Так… – насупившись, сказала соседка, приподнимая крышку сковороды. – Две… четыре… – Она пересчитала котлеты, косясь на нас из-под выщипанных бровей. Все котлеты оказались на месте, и повода для скандала не было. Но не такой была Сопелкина человек, чтобы не отыскать повод. – Здрасте вам. – Она громыхнула крышкой. – Своих бандитов нам не хватает, так ещё чужие пожаловали. Сразу милицию вызывать или сам уйдёшь, пока не забрали?

– Что я такого сделал? – насупившись, сказал Шкипидаров.

Я пнул его под столом ногой: мол, веди себя, как договаривались, – спокойно и вызывающе.

– Поговори у меня – «что сделал». А мыльницу кто из ванной спёр?

– Очень мне нужна ваша мыльница. – Шкипидаров развалился на табурете и демонстративно поковырял в носу.

Я кивнул ему, одобряя: правильно. Главное, спокойно и вызывающе.

– Ты не выкай, мал ещё мне выкать, не родственники. – Сопелкина распрямила брови. – И нечего к моим котлетам принюхиваться…

Договорить ей я не дал.

– Русское национальное блюдо из четырёх букв? – выстрелил я вопросом.

– Харч, – ответила соседка, опешив.

Я вписал её слово в клеточки и как бы между делом заметил:

– А мыльницу вы сами к себе в комнату унесли, чтобы ваше мыло не смыливали.

Чайник заходил ходуном, зафыркал горячим паром. Сопелкина схватила его с конфорки, другой рукой подхватила сковороду и зашаркала к себе в комнату.

– Один – ноль в нашу пользу, – сказал молчавший всё это время Щелчков.

– Главное, спокойно и вызывающе, – ответил я.

Щелчков задумчиво посмотрел на меня.

– Какая-то она не такая, не как всегда. – Он скрипуче поскрёб в затылке. – Ни сковородкой никого не огрела, ни даже кипятком не ошпарила. Может, после разговора с маньяком?

– Ребята, я, пожалуй, пойду, – засобирался вдруг Шкипидаров. – Макароны варить поставлю. – Он неуверенно посмотрел на нас. – Всё равно вам родителей дожидаться.

– Никуда не денутся твои макароны, – сказал Щелчков. – Погоди, сейчас пойдём вместе. Родителям записку только напишем.

И тут в прихожей пророкотал звонок – раз, другой, третий. Мы с разинутыми ртами считали. Пятый звонок был совсем короткий – тенькнул и замолчал. Ни к нам и ни к кому из соседей столько звонков не делали.

– Почтальон? – предположил я.

– Как же, жди! – ответил Щелчков. – Телеграмму тебе принёс: «Гроб готов, высылайте тело». И подписано: «Доктор С.». – Он задумался и кивнул на дверь. – Всё, уходим по чёрной лестнице.

– А родители? – сказал я. – Мы же их хотели предупредить.

– Позже, – сказал Щелчков. И добавил: – Если будем живые.

Глава восемнадцатая,

в которой снова появляется носок с ноги мертвеца

Шкипидаровы жили в коммунальной квартире в доме на углу с Климовым переулком. Квартира их была не такая перенаселённая, как наша, – кроме самих Шкипидаровых, здесь жила всего лишь одна бабулька со смешной фамилией Чок. За глаза её называли Чокнутая, а так, в повседневной жизни, звали Марьей Семёновной и в основном на «вы».

До дома мы добрались благополучно, то есть вроде бы никто нас не видел. Слава богу, уже стемнело, и прохожих на улице почти не было. Мы тихонько вошли в парадную и прислушались к редким звукам. Из подвала тянуло холодом. Где-то тихо дребезжало стекло. Пахло дымом и жжёным сахаром – в квартире на втором этаже стояли табором цыгане из Гатчины и делали петушки на палочке. Это нам сказал Шкипидаров, когда мы поднимались по лестнице.

Дом был старый, пятиэтажный, Шкипидаровы жили под самой крышей. Чем ближе мы подходили к его площадке, тем смурнее делалось на душе. Шкипидаров, тот тоже нервничал, хотя ему-то, спрашивается, с чего. Между Севастьяновым и Сопелкиной насчёт него уговора не было.

Наконец мы прошли в прихожую, всю заставленную тумбочками и шкафами. Из зеркала, висящего на стене, на нас глядели наши белые лица.

Почувствовав себя в безопасности, мы начали осваиваться в квартире. Первым делом осмотрели все комнаты, проверили туалет и ванную, прислушались к тишине за дверью, за которой жила соседка. Самой Чокнутой дома не было, она уехала на Пушкинскую к сестре, и квартира на ближайшее время была в полном нашем распоряжении.

– Пойду поставлю воду для макарон, – по-хозяйски сообщил Шкипидаров. Мы сидели в комнате на диване и разглядывали «Охотников на привале», копию с известной картины, висевшую на стене напротив и прикрывавшую дыру на обоях. Он уже поднялся идти, когда в прихожей зазвонил телефон.

– Это мама. – Он выскочил в коридор, и мы услышали его радостное: «Аллё?» Потом другое, уже не радостное. Потом третье, озадаченное и тревожное.

Мы отклеили глаза от картины и уставились на дверь в коридор. Шкипидаров был уже на пороге.

– Псих какой-то. Ошибся номером. Я ему говорю «Аллё?», а он какие-то: «Детки в клетке».

– Называется, спрятались, – возмутился я. Рука моя потянулась за коробком, но коробка в кармане не оказалось. Когда мы шли по улице – был. На лестнице – тоже был. Теперь, когда запахло горелым, коробок, как на грех, исчез. Всё работало сегодня не в нашу пользу.

– У вас в квартире чёрный ход есть? – спросил Щелчков, кусая на пальце ноготь.

Шкипидаров помотал головой: чёрного хода не было.

– Вот засада, – сказал Щелчков. – Значит, будем, как в Брестской крепости, обороняться до последнего солдата. Ладно, – он кивнул Шкипидарову, – иди ставь свои макароны. Погибать, так хоть на сытый желудок.

Шкипидаров ушёл на кухню, а мы снова воткнули глаза в картину. Там охотники обсуждали свои трофеи. Им-то хорошо, этим дяденькам.