Бегство в Египет. Петербургские светотени - Александр Васильевич Етоев

– Нам налево.

Я пожал плечами, не понимая.

– Помнишь рынок? – подсказал мне Щелчков. – Что лежало на газете у старика?

И сейчас же кинопроектор памяти вывел на экране картинку: заводная курочка-ряба, лампочка для штопки носков, эта самая подставка для чайника в виде профиля Пушкина-лицеиста… И – ну как же! – горка пластиковых пробок из-под шампанского, чтобы не царапать паркет.

– Пушкин, а теперь эта пробка! Кто-то нам подсказывает дорогу!

Щелчков хмыкнул на моё восклицание, и мы двинулись в коридор налево.

Вторую в точности такую же пробку мы обнаружили на следующей развилке. Мы решили эту пробку не трогать, а оставить там, где нашли. Если будем возвращаться обратно, пусть она послужит как веха.

Дорога начинала петлять, и обстановка постепенно менялась. Давно исчезли трубы и кабели, зато всё чаще в стенах темнели ниши со ступенями и металлическими дверьми. Что скрывалось за их серым металлом, было ведомо одним подземным богам.

Мы порядком подустали и нервничали, непривычные к таким приключениям. К тому же сильно хотелось есть.

– Тихо! – прошептал вдруг Щелчков, проходя мимо пятна на стене, и схватил за шиворот Шкипидарова, чтобы тот молчал и не дёргался.

Мы затихли и прислушались к тишине. И очень скоро, сперва неясные, но постепенно делающиеся всё чётче, услышали из-за стены голоса.

Пятно оказалось нишей – неглубокой и со ступенями из металла. Ступени изгибались винтом и по кривой уходили вверх. Звуки доносились оттуда – с лестницы или площадки за ней. Голосов было вроде несколько, но о чём там, наверху, говорили, из туннеля было не разобрать. Кажется, там о чём-то спорили, и, похоже, довольно бурно.

Я кивнул головой в проём. Щелчков сделал мне ответный кивок, и мы молча двинулись вверх по лестнице. Шкипидарова брать не стали, а оставили внизу возле ниши, чтобы наблюдал за туннелем.

Лесенка заканчивалась площадкой. Узкая световая спица протянулась по бетонной стене. Свет был мутный, дымный, прокуренный, проникал он через щель из-за двери вместе с дымом и голосами спорящих. На удивление знакомыми голосами.

Главный голос, и самый громкий, однозначно принадлежал Ухареву, огуречному королю с рынка. Несколько других голосов принадлежали хулигану Матросову и его компании.

Вот что мы услышали из-за двери.

Ухарев (прокуренно и сердито). Автобаза открывается в шесть утра. Ночью там дежурит собака Вовка, при ней Шашечкин, ученик сторожа. Первым делом вы избавитесь от собаки, вот вам огурец, он отравленный, поэтому не вздумайте его есть. Просто бросите огурец собаке, она сожрёт и ровно через минуту сдохнет. Дальше – Шашечкин. Шашечкина вы свяжете и засунете ему в рот кляп. Можете его легонько побить, пару синяков, но не больше.

Матросов (недоверчиво и с опаской). Ну а если там будет этот, ну который там главный сторож?

Ухарев (с глумливым смешком). Самый главный? Который Ёжиков? Да он спит без задних ног после бани и очухается не раньше как к послезавтра. Угорел, парку нанюхался и готов. Банщик Прошкин, мой дружбан, посодействовал.

Начинающий хулиган Звягин (заплетающимся от волнения языком). Так у Шашечкина вроде ружьё?

Ухарев (выдыхая табачный дым). Ну ружьё, да что от такого толку? Оно ж в жизни никогда не стреляло. Одно название только, а не ружьё. Слушай дальше. (Прокуренно и сердито.) Когда кончите с собакой и Шашечкиным, продырявьте шилом колёса у всех машин. Кроме одной. (Строго.) Запомните, одну машину не протыкать. Ту, которая ближе всего к воротам.

Громилин (радостно). А может, это, того? Поджечь? Дым красивый, и вообще интересно…

Ухарев (сердито). Я тебе дам – «поджечь»! Чтобы погубить мне всё дело? Чтобы прирулили пожарные на своих водовозах? Чтобы шухер поднялся на всю Коломну? (Закуривая.) Сказано, шилом – значит шилом, и никакой самодеятельности. Встречаемся завтра, сами знаете где. (Со смехом.) За бочкой, где огурцы с примочкой. Там, за бочкой, и рассчитаемся.

Матросов (хитро). Нам бы, дядя, хотя б по рублю на рыло. Для авансу. (Смеётся.) Чтобы было на что шило купить.

Ухарев (выдыхая дым). Больно длинное получится шило. (Хмыкает.) По рублю-то. Но деловой подход одобряю. (Серьёзно.) Так и быть, по полтиннику отстегну. Для авансу, как на шкурообдирочном производстве. (Звенит мелочью.) Там, где шкуры со свиней обдирают. Только если до пяти не управитесь, тогда расчёт пойдёт по другим расценкам. (С жестью в голосе.) Как в центральном похоронном бюро.

Матросов (строго). Дядя, не бэ. Всё будет сделано в лучшем виде. Делов-то пачка – отравить огурцом собачку, связать дохлятика да шилом по шине торкнуть. С этим и инвалид справится.

Ухарев (выдыхая дым). Всё, расходимся. Время – деньги. Ну, подельнички, ни пуха ни пера.

Матросов, Громилин, Ватников и начинающий хулиган Звягин (хором). К чёрту!

* * *

Нас как пыльным мешком огрели по голове. Даже не мешком, а графином. Мы стояли с вытаращенными глазами, обалдевшие от подобной несправедливости. Это надо же, отравить Вовку! Добрую лохматую Вовку, нашего четвероногого друга отравить каким-то там огурцом! И проткнуть на машинах шины! Ладно шины, они резиновые, шины можно купить другие. А другую такую Вовку не купишь ни за какие деньги.

Ну уж нет! Этому не бывать!

Мы сбежали по ступенькам в туннель, объяснили Шкипидарову ситуацию и отправили его обратно на базу, чтобы он предупредил Лёшку Шашечкина. Оставшись со Щелчковым вдвоём, мы продолжили нашу подземную экспедицию.

Глава двадцать первая

Подводный корабль «Любовь Павловна»

Пахло морем, мылом и почему-то машинным маслом. Мы стояли в сухом колодце, на неровном бетонном дне, и смотрели, как в высоте над нами робко светит одинокая лампочка. До неё было метра три, но ни скоб, ни удобных выступов на стенках колодца не наблюдалось. Попали мы сюда ненароком, заплутавши в туннелях и тупиках. Вышли на тусклый свет, маячивший в темноте прохода, затем пролезли через каменную воронку и оказались в этом самом колодце, из которого не знали теперь, как выбраться.

– Вот тебе и пришли на помощь! – раздражённо сказал Щелчков. Он со злостью шаркнул ногой о камень, словно камень был во всём виноват. Потом странно посмотрел на меня. – Слушай, – начал он, слегка запинаясь. – Я, конечно, понимаю, это всё ерунда… – Он помялся и отвёл взгляд. – Этот наш коробок с ракетой… Помнишь, ты вчера говорил, что всегда, когда он появляется, почему-то всё улаживается само собой…

Щелчков не договорил, замолк, но я заметил, как в глазах у него промелькнул огонёк надежды. Промелькнул и ушёл под веко.

Я засунул руку в карман и вытащил на свет коробок; в глянцевой его этикетке искоркой