Костры СССР - Владимир Борисович Журавлев

взялись помощники аптекарей, землемеры, слесари, учителя… да профессиональные заговорщики в огромных количествах. Результат — государство заклинило. Фигурки посыпались на головы зрителей, жонглер потерял равновесие и упал.

— Все-то ты, Димка, врешь! — недоверчиво сказала она. — Вот же оно, наше первое социалистическое государство, за окном!

— Вот именно, — хмуро сказал он. — Государство. Но какое? Жонглировать-то не получается. И тогда начали упрощать номер. Стали контролировать не пять фигурок, не три, а одну. И не фигурку, а гладкий шарик, с ним проще. И с канатом решили не рисковать, понизу ходить проще. А что там, внизу, головы людей — так кто их считает? Новые народятся. И — пошел номер жонглера. Только такой, что на него и глядеть неохота. Ходит человек по головам людей и шарик из руки в руку перекладывает. Зачем ему разные фигурки, личности с образованием и собственным мнением? С ними же сложно, с ними не получается жонглировать! Вот шарик, с ним проще! Ему, шарику, отдай приказ построить Комбинат, и достаточно! А уж шарик нагонит подневольного народу да заставит! А за то, что номер уродливым получился, всегда виноватых можно найти и расстрелять. Вот умные, например, всегда виноваты. Потому что видят уродливость номера, недовольны, негодуют и негодования своего не скрывают. Умные — они действительно враги по всем параметрам, хватай любого и не ошибешься. Вот так, Галка, мы и живем. Вот потому тебе и надо исчезнуть. А я уж тут, с развязанными руками… много чего смогу.

— А ведь ты ненавидишь большевистскую власть, — вдруг тихо сказала она.

— Ненавижу, — просто согласился он. — За наши порушенные мечты ненавижу. Мы ведь мечтали о светлом будущем. Мы не силы — мы жизни наши отдали служению революции. А теперь сгораем на ее кострах. Уходи, Галка, пока не поздно, очень тебя прошу.

— Подожди, Димка, с этим уходом, разобраться надо… Это что же получается, нам лучше к царской власти вернуться⁈

— Нет смысла, — покачал он головой. — Царское правительство тоже работало отвратительно и привело страну к революции. Царская власть — прошлое.

— Тогда… жить как на Западе? У них же как-то получается? Американские инженеры — очень грамотные, да и техника западная в целом хороша…

— Западная модель вообще очень хороша, — задумчиво согласился он. — Но… Нам западный опыт не поможет.

— Да почему не поможет? Мы что, хуже⁈

— Ну, в каком-то смысле…

— Димка! Как дам сейчас полотенцем по шее!

— У нас нет колоний, — вздохнул он. — У Англии есть, у Франции есть, у какой-то сраной Бельгии есть, а у нас нет. А колонии — это богатства. У нас нет и не будет морской торговли, мы континентальная держава. А морская торговля — это богатства. И мы поздно вышли на мировую арену. Все вкусные колонии уже разобраны, за них теперь воевать надо. И вообще за достойное место в мире теперь надо воевать, просто так не потеснятся. Вон Германия попробовала, так ее толпой задавили. Еще у нас очень низкий уровень грамотности населения. И очень маленький процент городского населения. В сумме это означает невозможность технологических рывков обычными способами. И еще у нас отсутствует теория социалистического государства. У буржуазии теория их государства есть, и философы свои есть, а у нас нет, и Марксом-Энгельсом эту дыру не закроешь. Мы, Галка, сейчас просто не знаем, как оно должно выглядеть, наше социалистическое государство. И никто не знает. А начнем использовать западный опыт — буржуазное государство и построим. После чего начнем воевать за лучшее место в мире. А мы вообще-то ради другого революцию устроили.

— Да, но… вот то, что ты объяснил про неумелого жонглера — это отвратительно! — передернула плечами она.

— Ну вот такой у нас путь, — вздохнул он. — Другого не предполагается.

— И на что вы тогда надеетесь? — помолчав, спросила она. — Ты, Левка, Любка? На что-то же вы надеетесь?

— На будущее, — буркнул он. — Больше не на что. Надеемся, что террор — временное явление, болезнь роста. Помогаем государству изо всех сил… жонглировать, да. Не даем первому в мире социалистическому государству развалиться окончательно. А на что еще надеемся… Надеемся, что со временем подрастут грамотные советские инженеры. Что повысим грамотность населения. Наладим культуру производства. Пусть тяжело, через кровь, но построим промышленность. Научимся управлять государством. Найдем союзников, вот Германия с нами в похожем положении оказалась… Разработаем теорию социалистического государства. И пойдем в светлое будущее. Мы, конечно, не дойдем, но хотя бы наши дети…

— А получится? — прямо спросила она.

Он неопределенно пожал плечами:

— Что-то получается. Что-то… сама видишь.

— А получится? — упрямо повторила она.

Доктор математических наук задумался — и отрицательно качнул головой.

— Левка считает, что получится, — пробормотал он. — Любка тоже. А я считаю, что мы не туда свернули. Теорию социалистического государства запретили разрабатывать, а это же принципиально важно. И раз за разом выбираем самые примитивные, самые жестокие решения. И совсем не работаем с людьми, уперлись в тупую пропаганду, и только… в результате построим государство, но окажется, что социализм никому не нужен, одни жлобы и воры вокруг.

— Димка, ты говоришь страшные вещи!

— Да не страшные, а просто правду. А что ты не видишь правду, так это в том числе и моя вина.

И он неловко улыбнулся ей. Она сердито сдвинула черные брови.

— Какая ты все же у меня красавица! — признался он и легко подхватил ее на руки. — Так бы целовал и целовал!

Он уселся в кресло, она уютно устроилась у него на коленях. Это было их любимое времяпровождение — сидеть вот так и болтать обо всем на свете. Ну и целоваться, разумеется.

— Ты — один из первых советских человеков, — улыбнулся он и ласково взъерошил ее волосы. — Настоящая, истинная советская девочка. Ты, Галка, просто не понимаешь, насколько уникальна твоя судьба.

— А она уникальна? — улыбнулась она.

— Суди сама. Ты детство провела где?

— В Первой пролетарской детской коммуне, где же еще.

— Имени Коммунистического Интернационала Молодежи, — усмехнулся он. — Я знаю. А ты — знаешь ли? Единственное в своем роде детское учреждение. В шефах — всесильная ВЧК-ОГПУ. Специальный отбор воспитанников по интеллектуальным и физическим показателям. Санаторное проживание и питание. Прекрасные учителя. Усложненная программа обучения, уровня лучших технических училищ царской России. Специальная боевая подготовка. Танцы и музыка, иностранные языки. Очень дружный, сплоченный коллектив, без издевательств со стороны старших, железной дисциплины пионерский отряд… Галка, ну ты же не слепая, почему ты считаешь, что все школы и коммуны у нас такие?

— Да не считаю я так! Но мы же к этому стремимся, и скоро все школы сравняются