Рывок в прошлое - Алексей Викторович Вязовский

– Как убили? – опешила вторая блондинка.

– Вот так. Остановили тебя на машине, показалось копам, что у тебя в руках оружие… Бам-бам, три пули в грудь. Их учат стрелять в тело, так как туда попасть легче. Плюс останавливающее действие пули. А от черепа может и рикошет случиться. Впрочем, скоро начнут переучивать.

– Это почему же? – поинтересовался удивленный Незлобин.

– У преступников появятся бронежилеты, – пожал плечами я. – Нам, кстати, это тоже надо будет как-то учитывать в учебе.

– Один в голову, два в тело?

– Или наоборот.

Я посмотрел на дам, они побледнели. Начинают чувствовать, куда попали. Для этого и собрал. Так сказать, с ходу погрузить в реалии.

– Так что жизнь в Штатах – это ходьба по минному полю. Вы, конечно, обладатели дипломатических паспортов и в случае чего максимум, что вам грозит, депортация. Но были случаи, когда американцы плевали и на иммунитет. Они себя считают хозяевами мира, мессианский комплекс. Слышали о таком?

Все покачали головой. Пришлось задвигать про христианские, консервативные штаты, респов. Прочитал целую лекцию. Даже вспотел слегка.

– …короче, дело к ночи. С базы ни ногой, если что-то заказать надо из товаров, берете каталоги у моей секретарши, выбираете, дальше вам все доставят.

Ну вот. Лица порозовели, покупки и шопинг – это дамам понятно.

– Учите английский дальше, экзамен буду принимать сам. Пока не освоитесь в стране, не выучите местные правила и законы, увы, находитесь на казарменном положении. Чтобы не закиснуть, начнете сразу работать. Организуем на базе офицерский клуб, библиотеку.

Это тоже было понятно. СССР не приветствовал тунеядцев – за нежелание работать можно было получить срок. И по делу. Впрочем, и перегибы были. Как с Бродским.

Закончив инструктаж, отправился проведать нашего наркомана. И застал в котельной курящего Авдонина. Резидент, стряхивая пепел в банку из-под кофе, равнодушно издалека разглядывал беснующегося Джимми. Тот же бегал вдоль трубы, пытался вырвать руку из наручника. Весь бледный, словно вампир, только глаза красные. Ну, ясно. У парня ломка. Все руки в следах уколов, героиновый наркоман.

– Он у тебя так кончится тут. Сердечко не выдержит, и дальше что? Труп будем прятать? – тихо спросил Сергей Петрович.

– А как вы попали в котельную? – вопросом на вопрос ответил я. – Ключи же только у Ильясовых.

– У меня есть дубликаты от всех зданий на базе.

Вот так и живем. Уверен, что и ко мне в коттедж Авдонин может зайти. Или уже зашел и зарядил жучками… Доверяй, но проверяй. А сначала, небось, заслал с «разговорами» Ольгу Тимофеевну. Предупредить.

– Вы чертовы шлюхи! – орал тем временем Джимми, пиная кирпичную кладку ногой. – Вам кранты! Это похищение человека!

– А ну заткнись! – прикрикнул я на нарика. – Ты контракт подписал, после чего дезертировал. Радуйся, что не в тюряге сидишь.

– О, как его штырит, – покачал головой Авдонин.

Джимми попытался выломать трубу из кладки, но это было бесполезно. Я подошел ближе, пробил Уолтону-младшему в «солнышко». Не сильно, просто тормознуть его слегка. Пилот упал на колени, его вырвало желчью. Я взял нарика за шкирку, отволок его к матрасу. Похлопал по щекам. О, заморгал.

– Глазки болят?

– Все болит! Дайте… дайте мне…

– Что? Дозу?

– Да, да! Я заплачу… У меня есть деньги. – Джимми начал копаться в одежде. – Где… Где деньги, чековая книжка?

– У «тунцов». Точнее, у полиции Нью-Йорка. Они обыскивали притон.

Пилот повесил голову.

– Джимми, пойми. Ситуация простая. Ты тут сидишь до тех пор, пока организм и психика не очистятся от наркотиков. Первое придет в норму через месяцок. Будет тяжело, несколько ломок, но ничего критичного. Ты молодой, вывезешь.

– Извини, что?

– Неважно. С психикой все будет дольше и сложнее. Чтобы тебе не сойти с ума, на вот, изучай русский язык. – Я бросил на матрас учебник и русско-английский словарь. – Авось с пользой потратишь время.

– Мистер Орлов! – Джимми буквально рухнул мне в ноги. У Авдонина аж глаза на лоб полезли. – Простите, товарищ Орлов! Я вам слово даю. Клянусь! Больше не прикоснусь к этой белой заразе.

– Я знаю, парень. Но в тебе сейчас это все говорит наркотик. И еще долго будет нашептывать. Дескать, советские дураки, один раз ты их обманул, обманешь и еще. Так вот. Я тебя сниму с цепи, как только выучишь русский.

– Ах вы шлюхи!

Джимми рванулся ко мне с колен, и тут же получил в нос. Взвизгнул, упал на матрас, размазывая кровь.

* * *

– Жестко ты с ним… – проговорил Авдонин, когда мы вышли наружу, пошли по берегу.

– Жестко – это когда вы убиваете женщину для того, чтобы состоялась успешная вербовка, – буркнул я и пожалел о сказанном.

Резидент резко развернулся ко мне, выкинул сигарету в песок. Тихо прошипел:

– Много ты понимаешь в вербовках!

Я промолчал, не желая раздувать конфликт. Но Авдонин завелся:

– Неужели ты не понимаешь? Это война! Они с нами не церемонятся. Травят разведчиков, похищают свидетелей, крадут секретные документы… Эта тайная война идет с марта сорок шестого, не прекращаясь ни на секунду. На этой необъявленной войне уже погибли десятки и сотни наших ребят. Ты же сам во Вьетнаме все видел! Сам хоронил боевых товарищей!

– Именно потому, что видел и хоронил, поэтому и понимаю все. Тупиковый путь. Вы думаете, что аккуратно перерезали у этой лесбиянки тормозные шланги и все шито-крыто? А потом какой-нибудь крот сбежит у нас, и все ваши секреты на микропленке окажутся в ЦРУ. В том числе и по Родригес! Все тайное становится явным не рано или поздно, а с последствиями! Цэрэушники в ответку перережут у какой-нибудь нашей свидетельницы тормозные шланги. Может, даже у моей жены.

Авдонин насупился, заиграл желваками. Надо как-то выезжать из этой ситуации. Не стоит подрывать уверенность бойцов на линии фронта. Пусть и тайного.

– У нас сегодня офицерский клуб открывается. Фильм привезли – кинопередвижка приехала. Я заказал через Бакли.

– Что за кино? – тяжело вздохнул резидент.

– О! Я читал о нем. Это, считайте, фильм, который откроет новый жанр. «Ночь живых мертвецов». Про восставших из могил.

– Ну, пошли.

* * *

В кино пришли все без исключения. Разве что кроме тех, кто дежурил в нарядах. Тихо перешептываясь, расположились плотной толпой. Причем все вперемешку – американцы с русскими, мужчины с женщинами. Никакой сегрегации. Киномеханик врубил аппарат, и я погрузился в фильм.

Рядом сидела с широко открытыми глазами О′Тул, впереди повизгивала от страха супруга Незлобина. В Союзе такого не снимают, разве что «Вечера на хуторе близ Диканьки» где-то слегка рядом. Но «Ночь живых мертвецов», конечно, оказалась сильно богаче. В первую очередь на будущие киноштампы мертвяческих