Сказочник - Хэля Хармон

Я задумчиво отложила вилку.

— Маша.— Сказочник накрыл мою руку своей и вопросительно взглянул на меня. Я уставилась на него непонимающе. Он так редко называл меня по имени, что я с некоторой задержкой осознала, что он обращается ко мне. Ну правильно, не мог же он при матери называть меня «малышка».

— Нормально все,— я кивнула ему. Немного подождала, и плакать перехотелось. Я даже повод не могла вспомнить.

— Мам, такой салатик шикарный... — Я прикончила уже две порции свинины и порцию салата. Пол-литра облепихового морса также канули в лету.

— Давай еще положу.— Мама подскочила, и я с облегчением отметила, что она не заметила моего странного поведения. По крайней мере, в этот раз. Чего нельзя было сказать о Сказочнике.

Мы болтали ни о чем. Я предоставила Сказочнику изложить историю нашего знакомства, у него это прекрасно получалось. Я слышала эту версию событий уже не в первый раз и, кажется, потихоньку сама начинала в нее верить. А какая разница? Для меня же было бы лучше, если б мы познакомились именно так, он рассказал.

Потом Сказочник вызвался помочь маме с десер-том. Мы привезли мамин любимый торт — шоколадный с вишней. Мне было страшно подумать о сладком. Я ничего не ела с раннего утра, поэтому, как только сели за стол, накинулась на мясо, салатики, микроскопические огурчики... Забыла, как они называются. И теперь откинулась на стуле, пока мама и Сказочник в смежной комнате резали торт, и изо всех сил старалась не заснуть прямо сидя за столом.

Я медленно моргнула. Напротив меня сидела Алла. Сон как рукой сняло. Я бы ее, пожалуй, не узнала, если бы не кольцо и не грязные алые обрывки одежды. Волос, непонятно на чем державшихся, осталось немного. Алла была грязно-коричневым скелетом, с виднеющимся то тут, то там нашлепками сизо-зеленого мяса.

— Отстой,— резюмировала я, подивившись собственному спокойствию.

Скелет за столом принялся стучать зубами. Щелк-щелк. Предположим, что это был смех. Интересно, как она планирует разговаривать. Ни языка, ни гортани у нее не было. Голос зазвучал из вымазанного землей черепа.

—Я тебя не осуждаю, это твое право,— сообщил скелет-Алла.

— И я,— подхватила девочка в розовом купальнике, сидящая на соседнем стуле. Капли с ее волос бодро сбегали на ковровое покрытие цвета молочного шоколада.

— А я осуждаю,— Женька стояла за спинами двух сидящих напротив меня покойниц разной степени свежести.

— А мне, честно говоря, плевать,— просто, но честно ответила я несуществующей Женьке. Да так легко, что опять сама себе удивилась.

— Ну да, это понятно,— поддакнула Олесъка,— тебе судьба это испытать. А нам не судьба. Я вообще умерла в двенадцать, у меня и шансов не было.

— Чего? — Я не успевала за своим многоликим подсознанием.

— Да,— щелкнул зубами скелет-Алла,— а у меня был шанс. Но я решила, что мне это не надо. Я хотела хорошо жить. Вкусно кушать, носить наряды…

— А я…— заговорила Женя,— а мне просто в жизни не везло. И не повезет. Я еще чуть-чуть — и упущу свое время. А подходящие мужчины рядом со мной никогда не было…

— Ты же с Костей встречаешься,— подсказала я эфирной копии Женьки.

— Да я ему не нравлюсь,— махнула она рукой,— это он мою бдительность усыпляет. Чтобы вас, Бонни и Клайд, отмазать. Да и много ли я могу, с переломанными в крошку тазовыми костями…

— Жалко,— зачем-то сказала я. На самом деле мне не было жалко. Мне было бесконечно плевать на них всех, на их ломаные кости таза и черепа. Это бессмыслица. Мне это все кажется. Я точно находилась в коконе, куда сигналы из внешнего мира приходили тусклыми, приглушенными. Это был какой-то рубеж ментальной обороны. С моей стороны кокона Царил штиль.

Я могла расплакаться, но всерьез обвинить себя в чем-то не могла. Плевать. Пусть горят все синим пламенем. «Пш,» — перед моим мысленным взором кто-то щелкнул блестящей черной зажигалкой. М-да… Синим пламенем.

— Что ты говоришь, Мань? — Мама выглянула из кухни.

— Да аудиосообщение Женьке записывала.— Я подняла со стола и встряхнула показательно смартфон. Он был заблокирован, но ей оттуда не могло быть видно.

— Хорошо. Мы уже нарезали торт. Сейчас приведем. Тебе же кофе ванильный?

— Ой фу, нет, мам. Мне лучше чай… Спасибо.— Мне некстати вспомнилось, как горчил мой любимый кофе сегодня утром.

— Хорошо.— Мама загадочно улыбнулась, поправила свою русалочью прядь, упавшую на глаза, и скрылась из зоны видимости.

Вопреки ожиданиям, кусок вишневого торта я проглотила без проблем. Чай с чабрецом и мятой во второй половине дня — явно уместнее, чем кофе.

Еще через полчаса мама и Сказочник приняли совместное решение уложить меня спать, несмотря на ранний час. Я не стала сопротивляться. Меня это устраивало. Я помню, как щека ощутила прохладу подушки, а дальше — как отрубило.

***

Я проснулась со смутными мыслями о том, что Женька поломала какой-то таз.

Таз в моем сне был ярко-красным, эмалированным. На его дне, под мыльной водой была выгравирована серебром голова медузы Горгоны. Я отстирывала в нем алое платье мертвой Аллы. А Женька ворвалась ко мне — почему-то в детскую спальню в старой квартире родителей. Выдернула из-под моих рук таз и сплющила его гармошкой. Металлические половинки нереалистично вошли друг в друга и сложились.

— Женя, ты сломала таз! — возмущенно выкрикнула я и проснулась.

Было еще темно. Но за полупрозрачными занавесками угадывался светлеющий край ясного синего неба. Включила ночник на прикроватной тумбочке. Тканевый бежевый торшер осветил комнату мягким рассеянным светом.

Здесь было почти как на первом этаже — все обшито светлым деревом. Не так шикарно, как в доме Сказочника, но мне здесь было хорошо. Я дышала свободно. Этой ночью я была счастлива.

И теплые руки мужчины, которые я ощущала сквозь сон, были не оковами. А закономерным моим продолжением.

Однако теперь я была в постели одна. Я встала и подошла к брошенной на широкой деревянный подоконник сумочке — смартфона я в ней не обнаружила. Сколько я проспала? Часов шестнадцать? Другого объяснения тому, что я снова хотела есть, просто не существовало. Даже не «есть» — это был волчий голод.

Я нашла в себе силы сначала привести себя в порядок. Через пятнадцать минут я, чистая и свежая, в мягком нежно-сиреневом домашнем костюме, очередном подарке Сказочника, спустилась на