Сказочник - Хэля Хармон

Мама и Сказочник вполголоса о чем-то беседовали за столом, попивая чай. Когда я спустилась, разговор резко оборвался.

— Привет.— Я уселась на свободный обтянутый рыжим плюшем стул.

Оба молча ко мне потянулись. Сказочник взял меня за руки, подтянул их к своему лицу и прижался губами. Мама погладила мои волосы. Затем, видимо сость меру недостаточной, встала и замерла надо мной, закопавшись лицом в моих волосах.

— Сейчас налью тебе чай.— Мама оторвалась от меня. Она думала, я не замечу, что она вытирает выступившие слезы.

— Мам, ты чего? — Я подалась было за ней. Но Сказочник так и не отпускал мои руки.

— Мы должны тебе кое-что сказать.— Мама поставила передо мной чашку свежезаваренного чая. В большой кружке с логотипом издательства, которую я же сюда и привезла, колыхалась гора мяты. Ее даже не получалось притопить. Это была скорее мята с чаем, чем чай с мятой.

Видимо, мама считала, что мне нужно успокоиться. Признаться, до этого момента я и не думала волноваться.

— Они грохнули нового мужа твоей мамы — дядю Сашу,— сообщил мне голос Аллы.

Я никак не отреагировала.

— А чего ты хотела? — продолжила Алла.— Твоя мама двадцать пять лет проработала на скорой помощи. Рука у нее не дрогнет... Лучшего подельника для убийства, чем тот, кто ты ей привела, просто не существует.

«Замолчи»,— мысленно приказала я.

Я не успела покопаться, откуда в моем подсознании могла взяться такая несущественная чушь.

— Маленькая моя,— обратил Сказочник на себя мое внимание, — я думаю, ты беременна.

Глава 21 МЕЖ ДВУХ ОГНЕЙ

Мария

— Солнышко.— Мама держала меня за руку. Снег уютно хрустел под ногами.

Сегодня было не холодно. Яркое солнце слепило. Но только не меня. При маме я могла расслабиться и смотреть на небо спокойно. Мама же шла в солнечных очках.

Мы гуляли по поселку, Сказочник остался дома — ему надо было сделать несколько звонков по работе. Еще вчера я бы удивилась, что он отпустил меня с ней одну.

Но, кажется, он стал больше доверять мне, когда решил, что я жду от него ребенка. А значит, частичка его всегда со мной. Ну и, конечно, его утренний разговор с мамой сыграл роль. Я все слышала. Я прорвалась сквозь тугие объятия ночных видений, чтобы расслышать их слова.

***

Алла нервно мерила мою детскую спальню в старой родительской квартире широкими шагами. Я лежала на своей узкой кровати, встроенной в мебельную стену, и прижимала к груди раскрытую на середине книгу Сказочника.

Я хотела вернуться в созданный им мир. Я хотела, чтобы Алла перестала мельтешить по моему маленькому детскому раю.

Мне было двенадцать. А она выглядела живой.

— Это потому, что я тупая, да? — Она затормозила посреди комнаты и резко повернулась ко мне.

Я просто хотела почитать и ничего такого не думала.

— Нет, признай. Я, по-твоему, не заслуживаю жить? Ты считаешь, что я хуже тебя, потому что я дура. Не такая талантливая, не такая трудолюбивая. А я, между прочим, тоже любила читать! А в детстве у меня была коллекция ужастиков Стайна.

Мне было плевать. И на ее праведный гнев, и на ее ужастики. И на ее извечное алое платье. И на... Стоп.

Вместо произведения ювелирного искусства, похожего на гроздь полупрозрачных граненых рубиновых клюковок, на ее пальце красовалось пластиковое детское кольцо с овальным красным глазком. Олеськино кольцо. То есть формально оно стало моим. Но я была его хозяйкой несколько секунд, не более...

Это вызвало внутри меня душную отдачу. По моему ментальному кокону прошла неприятная рябь.

Защита покачнулась, но устояла.

И вот тогда сквозь марево сна краем сознания я уловила разговор мамы и Сказочника:

— Мне не нравится, что она взглядом спрашивает на все твоего разрешения... Смотрит, как на хозяина.

— Может, так и должно быть? — В голосе Сказочника сквозила еле уловимая усмешка.

— Я не так ее воспитывала.— В мамином голосе зазвенел металл.

— У каждого свое счастье.

— Я бы подумала, что ты ее запугал. Если бы она с детства не таскалась всюду с твоими книгами. Я теперь и не знаю, кто из нас больше вложился в ее воспитание.— Мама примирительно хмыкнула.

Сказочник мне тоже представлялся улыбающимся.

— Никого другого она не будет любить,— обреченно выдохнула мама,— не дави на нее так.

— Она свободна,— отозвался Сказочник и поспешно добавил: — В разумных пределах. Но давай поговорим о вас с ней, Алиса. Ваша связь будет ослабевать. Она от тебя уйдет. Со мной ей не придется носить личину, к которой ты ее приучила, в которую она взросла...

Мамин тяжелый вздох.

— Хорошо,— его голос звучал спокойно и размеренно, мне слышалась в нем боль пополам с облегчением,— это как завести змею в качестве питомца. И всерьез рассчитывать на ее вечную любовь. Что она не укусит тебя и не съест. Я обожаю свою дочь. Но змее лучше быть с другими змеями. Это был мой выбор...

— Это и сейчас твой, Алиса.

— Я буду рада вас видеть иногда. Обоих. И ваших детей. Если...— Мама запнулась.

— Говори, Алиса.— Сказочник представлялся мне сейчас богом из Египетского пантеона. Тем, у которого была крокодилья голова. С этим неподвижным взглядом.

— Если кто-то из ваших детей... получится, ну... обычным,— осторожно начала мама.

— Ты будешь видеться с таким нашим ребенком чаще, Алиса. Не бойся, мы ему не навредим. Мы никогда не будем своими.

Это все начинало походить на какую-то фантасмогорию. Сказочник говорил о себе, как о существе, отличном от других представителей рода человеческого. А мама его поддерживала. Может, она что-то поняла про него? Поняла, что он психически больной, и теперь тянет время, ждет возвращения дяди Саши...

— «Эта женщина тебя вырастила,— напомнил голос Аллы,— эта женщина научила тебя вписываться, научила предугадывать, что человек может почувствовать. Научила так хорошо, что тебе кажется, будто ты сама это чувствуешь. Так ли это?»

***

Я встрепенулась, и остатки сна слетели. Пару часов спустя мы с мамой пошли гулять. И я смотрела на солнце.

— Солнышко.— Мама держала меня за руку.

— Мам, я хочу спросить у тебя про папу.

Мамино молчание в ответ было похоже на тишину перед первым ударом грома.

— Мам?..

— Конечно, что ты хочешь спросить?

— Тот человек, который был врачом и умер, когда мне было четырнадцать лет, он