Сказочник - Хэля Хармон

— А ты думаешь,— усмехнулась мама, поправляя темные очки,— что тебя принес дракон?

— Иногда,— честно ответила я.

— Нет, солнышко, это твой настоящий папа. Он тоже... э-э-э...как это сказать? Хорошо адаптировался, что ли. И он был великолепным хирургом. Его рука ни разу не дрогнула.

— Потому что он ничего не чувствовал?

— Он всегда знал, что полагалось чувствовать.

— Почему ты была с ним?

— Я не очень люблю людей, доченька. Твой папа мне подходил. Мне было хорошо, удобно. Он был как осколок льда. С тобой, как и со своими пациентами, он вел себя иначе. Прилагал усилия. Потому что знал: так лучше. Для твоей будущей адаптации. Только один раз он совершил ошибку. С тем пациентом, который все про него понял. Потом вернулся с «Сайгой» и выстрелил ему в лицо. С тех пор во всех стационарах начали ставить рамки металлоискателей...

Я ответила взгляд от солнца и попыталась разглядеть что-то за стеклами маминых очков.

— Мам, тебе больно?

— Больно, доченька. Твой папа — любовь всей моей жизни. И мне больно. Каждый день больно.— Мама не плакала. Даже не всхлипывала. Ее тоска представлялась мне бесконечной и ледяной.

— А почему ты за дядю Сашу замуж вышла?

— А ты не понимаешь? — едва заметно улыбнулась мама.

— Внешне похож. Почти одно лицо. И все?..

— Все, доча. Нет, еще запах похож и жесты. Фенотипическая копия. Лучшее из того, что было.— Мама хмыкнула.— Давай уже возвращаться. А то твой любимый занервничает.

Мне всегда нравилось, когда мама начинала рассуждать о людях, как о функциях. Дядя Саша просто заменял ей отца по ряду формальных признаков. Мама говорила мне об этом легко и спокойно. И в такие моменты я чувствовала себя чуть менее одиноко, чем обычно.

***

— Расскажи мне еще какую-нибудь жесть о своем детстве,— попросила Женя Костика и скорчила умоляющую рожицу,— у тебя истории шикарные.

Они прогуливались по заснеженной проселочной дороге. Солнце отражалось от ослепительного снега и, казалось, било прямо в мозг. Но в компании Костика даже это не особо Женьку огорчало.

— Ну что,— Костя поправил меховой ворот дубленки одной рукой, а другой приобнял Женьку за плечи,— про родителей рассказал... Про то, как поджег столовую в лагере, рассказал... Петарда в школьном туалете — это вообще скучно. У всех было…

— У меня не было! — запротестовала Женька, вывернулась из-под его руки и пробежала немного вперед, разбрызгивая носками бескаблучных сапожек пушистый снег.

—Ка-а-ак же скучно ты жила-а... — протянул Костик и остановился, глядя на ослепительное зимнее солнце.

Он был похож на разрумянившегося пятилетнего малыша. Короткие кудряшки, выглядывающие из-под шерстяной светло-серой шапки. Румяные щеки. Женя мысленно дорисовала ему в одной руке синий пластиковый совочек, а в другой — едко-зеленое детское ведерко. И прыснула.

— Ты чего?... — обиженно протянул Костик.

Женька подскочила к нему. Он коротко чмокнул ее в губы. Она не могла перестать улыбаться.

— А я рассказывал тебе, как Вла-а-дик,— Костя вернул руку Жене на плечо,— обещал утопить меня в речке Софке?

Улыбка наконец сползла с ее лица. Только упоминание Сказочника и могло разрушить эту сказку. Зачем он это сделал? Она же была так счастлива.

Костик явно не обратил на это внимания. Ну да. Он же убийца момента. «В нужном месте, в нужное время».

— Так вот, когда мне было пять…

Костик волок Женю по заснеженной поляне, про-являя чудеса душевной черствости. Каждый раз, когда она была готова растаять, случалось нечто подобное. И она снова становилась Снежной королевой, у которой в горле застряли какие-то слова.

— Так что случилось с его женой? Ты мне так и не рассказал.— Женя довольно бесцеремонно прервала его историю. Ее задело, что Костик испортил ей настроение и даже не заметил этого.

Теперь уже его лицо изменилось. Взгляд стал каким-то затравленным, он убрал руку с Жениного плеча и спрятал ее в карман. Затем длинно тяжело выдохнул. Посмотрел на образовавшееся облачко пара.

— На самом деле, Женя,— заговорил он серьезно и сдержанно, от привычных кривляний не осталось и следа,— она прозрела в какой-то момент. Увидела, что он… не самый лучший из людей. А через время влюбилась в другого. И забеременела. Для Влада это всегда был больной вопрос. Так он всех за это наказал. И ее. И другого. И…

Костик смотрел на Женю очень тяжелым взглядом, в какой-то момент даже показалось — с ненавистью.

— Владик тогда сказал, что этот новый возлюбленный его жены теперь может смотреть на нее вечно, раз уж у них такая большая любовь. Сказал, что она теперь вышла из времени. И будет смотреть из безвременья на своего любовника. И сердце его станет скользким и холодным, как зимняя кожа. И что все они станут речными камнями… — Он замолчал.— Вот такое высокохудожественное напутствие, веришь? Потом он и из этого какую-то свою «утиную историю» сделал. Маразматик творческий…— Костик рассмеялся. Он уже говорил как обычно. Только глаза у него еще некоторое время смотрели прохладно.

В Женькиной груди шевельнулось нехорошее предчувствие. Ей что-то смутно вспомнилось из творчества Игоря Масонова… Очередной коротенький рассказ.

«Медуза».

Это было слишком колко — слишком остро. Она нащупала что-то сопоставимое со своим горем. С Олеськиной раной-изнанкой на голове. Только Олеську похоронили, аккуратно зашив голову… А тут как будто чья-то чужая рана-изнанка все еще длится. Растянута во времени и зияет из-за каждой незаполненной минуты.

Предчувствие вмиг улетучилось, когда в Женьку полетел собранный Костиком снежок. Он выбил ее из серой вселенной, возвращая в добрую зимнюю сказку.

Женя подставила лицо слепящему солнцу и счастливо нырнула за Костей в игру. Было стыдно и страшно. Так что Женя лепила снежки с такой самоотдачей, с какой никогда не играла в детстве.

Глава 22 ЛИМОННЫЙ ДОМ: ТАТЬ И ТАТЬЯНА

Мария

Мы приехали в издательство около часа дня.

Сказочник припарковал свой внедорожник прямо перед главным зданием — изящным особняком в стиле барокко, выкрашенным зачем-то два года назад в дикий лимонный цвет. Татьяна Петровна — та самая, которой я была обязана скоропостижным знакомством со Сказочником,— стояла в расстегнутом синем пуховике, курила вейп и щурилась на яркое зимнее солнце.

— Дынька.— Сказочник то ли прокомментировал запах табака, то ли оскорбительно поприветствовал моего редактора.