Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— Мы назвали это «Гнев Господень». Если поджечь и бросить… разлет осколков и огня на десять шагов. Гром такой, что кони бесятся и сбрасывают всадников.

Пальцы аккуратно взяли горшок. Тяжелый. Теплый на ощупь. Смерть, заключенная в глину. Это не меч, требующий мастерства. Это не лук, требующий силы. Это уравнитель. Оружие, которое позволит вчерашнему крестьянину убить рыцаря, потратившего жизнь на тренировки. Грязно? Безусловно. Эффективно? Абсолютно.

— Сколько?

— Готовых — две сотни. К приходу Эццелино будет пятьсот.

— Мало. Удвой смены. Плати золотом, плати обещаниями рая, мне плевать. Но чтобы к моменту, когда передовые отряды Тирана покажутся на горизонте, у нас было чем их встретить. И повозки. Те, что мы обсуждали.

Леонардо кивнул, его глаза блеснули пониманием.

— «Адские возничие». Всё готово. Мы укрепили борта, начинили их смесью и смолой. Если пустить их с холма в строй пехоты… это будет бойня.

Губы сами собой растянулись в улыбке. Бойня. Музыка для ушей. Война не выигрывается честью. Честь — это сказки для покойников. Война выигрывается хитростью, жестокостью и умением нарушать правила так, чтобы противник даже не понял, в какую игру с ним играют.

— А линзы?

— Стеклодувы из Венеции творят чудеса, когда их семьи… находятся под надежной охраной, — Леонардо криво усмехнулся. Видимо, общение с Марко сказывалось и на нем. — Подзорные трубы готовы. Оптика мутновата, но с колокольни можно разглядеть прыщ на носу у всадника за лигу от города.

— Отлично.

Встать из-за стола было сложнее, чем сесть. Тяжесть съеденного и выпитого приятно давила изнутри, но расслабляться было рано. Нужно показать себя городу. Пастырь должен быть видим. Овцы должны знать, что волк, охраняющий их, не спит.

Балкон епископского дворца выходил на главную площадь. Вечер опускался на Верону, окрашивая черепичные крыши в багрянец. Город дышал. Раньше этот вдох был хриплым, болезненным, отдающим гнилью. Теперь дыхание выровнялось. Запах нечистот сменился запахом дыма, извести и свежего хлеба. Внизу, на площади, маршировали отряды Гвардии. Пики вздымались вверх, как лес молодых деревьев. «Раз-два, раз-два!» — разносился зычный голос сержанта. Муштра. Бесконечная, изматывающая, превращающая сброд в монолит.

Взгляд скользнул дальше, за городские стены, туда, где в дымке заката скрывались дороги. Эццелино идет. Он думает, что идет карать бунтовщиков. Он думает, что встретит сопротивление, которое можно сломить таранным ударом тяжелой кавалерии. Он не знает, что здесь его ждут не рыцари, играющие в благородство. Здесь его ждет капкан.

Ветер трепал полы мантии. Прохлада вечера приятно холодило разгоряченную вином кожу. В голове прояснилось. План вырисовывался четкий, как геометрическая фигура.

Эццелино силен. Его люди — звери. В прямом столкновении в поле Веронская гвардия, при всей своей новой дисциплине, может дрогнуть. Значит, поля не будет. Будет болото. Будет грязь. Будет ночь.

Воспоминание о битве на болотах, где сгинул авангард, всплыло в памяти. Это была лишь репетиция. Прелюдия. Главный концерт еще впереди. Нужно заставить Тирана поверить, что Епископ слаб. Что в городе паника. Что ворота откроются от первого же удара.

Гордыня. Вот главная уязвимость любого завоевателя. Эццелино считает себя бичом Божьим. Что ж, придется показать ему, что бывает, когда бич попадает в руки того, кто умеет бить в ответ.

Мысль метнулась к Ордену. Двенадцать убийц. Паоло уже скачет в Рим, везя письма, полные лести и тонкого яда, зашифрованного между строк. Луиджи направляется в Париж, к Сорбонне, искать знания, которые монахи прячут в запретных секциях библиотек. Томмазо плывет в Акру, чтобы коснуться тайн Востока. Сеть раскинута. Паук сидит в центре, дергая за нити.

Но сейчас главная нить вела на восток, к приближающейся армии.

Стук в дверь прервал размышления. Джованни. Глава канцелярии. Тихий, незаметный человечек с чернильными пятнами на пальцах и душой, черной, как эти чернила.

— Ваше Преосвященство, — голос Джованни был сухим, шелестящим, как перелистываемый пергамент. — Прибыли гонцы от графа ди Сан-Бонифачо. Он предлагает союз против Эццелино.

Смешок сорвался с губ, прежде чем удалось его сдержать. Сан-Бонифачо. Старый лис, который годами сидел в своей норе, пока другие грызли друг другу глотки. Теперь, когда запахло жареным, он решил выбрать сторону.

— Что он хочет?

— Гарантий. Сохранения титулов. И… — Джованни помедлил, — руки одной из благородных девиц Вероны для своего сына.

Рука сжала перила балкона так, что камень крошился под пальцами. Идиоты. Мир рушится, эпохи сменяют друг друга, на пороге стоит армия, способная стереть их в порошок, а они торгуются за титулы и баб.

— Скажи ему… — взгляд устремился на горизонт, где догорали последние лучи солнца. — Скажи ему, что Епископ Вероны гарантирует ему жизнь, если он приведет свои войска под наши знамена до заката завтрашнего дня. Если он опоздает хоть на час — я лично отпою его, когда Эццелино насадит его голову на пику. Никаких торгов. Никаких условий. Либо он с нами, либо он труп.

Джованни поклонился. Ему нравился такой подход. Простота и жестокость — лучший язык для общения с итальянской знатью.

— И еще, Джованни.

— Да, Владыка?

— Подготовь письмо Фридриху. Императору.

— Но… Император болен, говорят, он при смерти, и он отлучен от церкви…

— Именно поэтому. Напиши ему. Напиши, что Епископ Вероны молится за его здоровье. И что Верона остается верна Империи, даже если Рим против.

— Это опасная игра, Владыка. Папа придет в ярость.

Поворот головы, взгляд, от которого писец съежился.

— Папа далеко. А Императорские штандарты все еще имеют вес. И когда Фридрих умрет… — пауза, полная значения, — начнется хаос. А в хаосе, мой друг, лестница наверх становится короче для тех, кто не боится испачкать сапоги в крови.

Джованни исчез, унося приказы. Снова одиночество. Но теперь оно не было пустым. Оно было наполнено гулом готовящегося к войне города. Звон молотов в кузницах не стихал даже ночью. Это билось новое сердце Вероны. Железное сердце.

Внизу, в переулке, мелькнула тень. Шпион? Вряд ли. «Тень» Марко работала чисто. Скорее всего,