Для тебя бессмертный II - Сим Симович

— Снять доспехи! — приказ прозвучал громко. — Все железо — в обоз. Лошадей, которые выжили — собрать. Трупы — в ров. Засыпать землей. Пусть удобряют поле.

Мародерство началось организованно. Это был не грабеж, а сбор ресурсов. Миланские латы стоили целое состояние. Их переплавят, перекуют, и они станут броней для новых «Драконов».

Виктор подошел к Марко. Капитан вытирал стилет пучком травы.

— Ну как? — спросил Виктор.

— Страшно, босс, — честно ответил наемник. — Это было слишком легко. Они даже не поняли, что случилось. Мы просто… перемололи их.

— Это называется прогресс, Марко. Прогресс всегда страшен для тех, кто отстал.

Виктор снял шлем. Подставил лицо ветру. Запах крови был густым, металлическим. Он напоминал запах монетного двора.

Вдалеке, на холме, показался всадник. Разведчик, оставленный в тылу. Он махал флагом. Все чисто.

— Возвращаемся в город, — сказал Виктор. — И пусть трубачи играют победный марш. Громко. Чтобы в каждом доме слышали. Верона одержала первую победу.

— А что делать с гербами? — Марко кивнул на груду захваченных знамен.

— Повесим в соборе. Как трофеи. Бог любит победителей.

Солнце клонилось к закату, заливая поле битвы оранжевым светом. Ров, ставший братской могилой для пятисот гордецов, уже начали закапывать. Земля принимала дань.

Виктор сел на коня.

Первый тест пройден. Машина работает. Но это был лишь авангард. Эццелино не простит такого унижения. Он придет сам. С главной армией. С осадными машинами.

Пусть приходит.

В Вероне его ждет порох.

Виктор тронул поводья. Конь пошел шагом, осторожно ступая между телами.

— Te Deum laudamus… — тихо, с издевкой пропел Виктор.

Сзади, за его спиной, две тысячи человек подхватили мотив. Но они пели не псалом. Они пели грубую солдатскую песню, ритм которой отбивали древками пик о землю.

Бум. Бум. Бум.

Сердце Дракона билось ровно.

Шум победы остался наверху. Там, под сводами нефа, гремел «Te Deum», пьяные солдаты орали песни, а горожане, опьяненные новостью о разгроме ломбардцев, тащили к дворцу бочки с вином и корзины с цветами. Верона праздновала. Верона ликовала. Верона была глупа в своем счастье, как ребенок, которому дали конфету, не сказав, что она отравлена.

Здесь, внизу, царила иная музыка. Тишина. Густая, плотная, настоянная на веках забвения.

Крипта под кафедральным собором Санта-Мария-Матриколаре была старше самого собора. Старше христианства. Старше Рима. Эти грубые, потемневшие от сырости камни помнили еще этрусков, а может, и тех, кто жил в болотах до них. Здесь не было икон, не было золота. Только холодный камень, плесень и запах земли — тот самый, в который рано или поздно ложатся и короли, и нищие.

Факелы, закрепленные в ржавых кольцах на стенах, горели ровно, почти не коптя. Огня было мало — ровно столько, чтобы выхватить из темноты двенадцать фигур, стоящих полукругом у центрального столпа.

Двенадцать. Апостолы Зверя.

Они сняли шлемы. Лица, огрубевшие от ветра и шрамов, казались высеченными из гранита в неверном свете. Марко — справа, как правая рука. Паоло — слева. Луиджи, Томмазо (тот самый мальчик, убивший пленника, теперь в его глазах застыл лед), и другие. Лучшие. Те, кто прошел отбор не силой, а жестокостью и верностью.

В центре, вместо алтаря, стоял древний саркофаг. Крышка его была сдвинута, внутри — пустота. На плоской поверхности камня стояла чаша. Простая, из темного железа. Никаких украшений. Чаша для работы, а не для литургии.

Шаги по каменному полу звучали глухо.

Виктор подошел к «алтарю». На нем была простая черная туника, без знаков различия. Епископский перстень остался наверху. Здесь, в утробе земли, титулы не имели значения.

Взгляд скользнул по лицам собравшихся. Они ждали. Они не знали, чего именно, но были готовы принять все. Битва на болотах изменила их. Они попробовали вкус тотальной, безнаказанной победы. Вкус крови, смешанной с технологией. Это был наркотик посильнее вина.

— Вы спустились во тьму, — голос прозвучал тихо, но акустика крипты разнесла его в каждый угол, усилив низкие частоты. — Потому что свет наверху слепит. Свет лжет. На свету люди носят маски: «защитник», «рыцарь», «праведник». Здесь масок нет.

Рука легла на край железной чаши. Холод металла прошел сквозь кожу.

— Сегодня Верона победила. Но завтра придет новая война. Эццелино, Папа, Император, Венеция… Мир — это бесконечная грызня голодных псов за кость. И чтобы выжить в этой грызне, нельзя быть псом. Нужно быть тем, кто держит поводок.

Марко чуть шевельнулся. В его глазах читалось понимание. Он всегда был умнее остальных.

— Вы доказали, что умеете убивать. Но этого мало. Убивать может любой дурак с ножом. Я хочу, чтобы вы научились быть смертью. Невидимой. Неотвратимой. Безжалостной.

Виктор достал из ножен кинжал. Тот самый, которым добил ломбардского графа. Лезвие было вычищено, но память металла хранила вкус крови.

— Орден Дракона — это не братство меча. Это братство крови. Кровь помнит все. Кровь связывает крепче цепей.

Острие кинжала коснулось левой ладони. Резкое движение. Боль — острая, привычная, почти приятная — прошила нервы. Темная струя ударила из пореза, падая в железную чашу.

Кап. Кап. Кап.

Звук падения капель в тишине казался оглушительным.

Кровь бессмертного. Жидкость, в которой растворены столетия войн, предательств, любви и ненависти. В ней была сила Асгарда и грязь Мидгарда. Она не давала вечной жизни другим (слава богам, иначе мир был бы перенаселен ублюдками вроде него), но она несла в себе печать. Энергетический след существа, которое обмануло смерть.

— Марко, — кивок.

Капитан шагнул вперед. Без колебаний вытащил свой нож. Порез на ладони. Его кровь смешалась с кровью Магистра.

За ним пошли остальные. Паоло, Луиджи, Томмазо… Двенадцать порезов. Двенадцать ручьев жизни, стекающих в одну емкость.

Когда последний, двенадцатый, отступил в тень, чаша была наполнена на треть. Густая, багровая жидкость.

Виктор взял кувшин с вином, стоявший рядом. Красное, крепкое ломбардское вино полилось в чашу,